Get Adobe Flash player

КАРТЫ ТАРО В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Стр. 1

Густав Майринк. «Голем».  Отрывки из романа

      ПРИМЕР 1

«Кстати,  вот вы  заговорили о картах: господин Цвак, вы играете в тарок?

     -- В тарок? Разумеется. С детских лет.

     -- В  таком случае меня удивляет, как вы спрашиваете о книге, в которой заключена вся Каббала, если вы сами тысячу раз держали ее в руках.

     -- Я? Держал в руках? -- Цвак схватился за голову.

     -- Да, да, вы. Вам никогда не приходило в голову, что в колоде тарочной игры  22 козыря -- ровно  столько, сколько букв в еврейском алфавите? Да и в наших богемских картах не  достаточно разве явно символических фигур: дурак, смерть, черт,  страшный суд? Уж слишком, милый  друг, вы хотите,  чтоб жизнь кричала вам на ухо ответы.

     Вы, конечно, можете  не знать,  что  "tarok"  или "tarot" значит  то же самое, что еврейское  "Tora"  --  закон,  или  древнеегипетское  "tarut"  -- вопрошаемый, или  архаическое зендское "tarisk"  --  "я  требую ответа".  Но ученые должны были бы это знать, прежде чем утверждать, что тарок появился в эпоху Карла Шестого.  И точно так  же,  как пагад является  первой картой  в колоде,  так  и  человек  -- первая  фигура  в  своей  собственной  книжке с картинками,    свой   собственный   двойник:    еврейская    буква   "алеф", воспроизводящая  форму человека, указывает одной рукой на небо, другой вниз, это  значит:  то,  что  наверху, то  и  внизу, то,  что внизу, то и наверху.

Поэтому я и сказал раньше: кто знает, действительно ли вас зовут  Цвак, а не "пагад".

     Не протестуйте против этого. (Гиллель пристально посмотрел на меня, и я понял,  что  за  его  словами  открывается бездна  все  новых  смыслов.)  Не протестуйте против этого, господин Цвак. Тут можно попасть в темные проходы, откуда  еще  никто без талисмана не вышел… Что же касается… тарока,  то вы знаете не хуже меня, что у каждого  из игроков  карты  выпадают по-иному,  но  тот, кто правильно использует  козыри,  тот  выиграет   партию».

 

ПРИМЕР 2

«Я сидел без движения, блуждая взором: карта, которую я раньше заметил -- пагад -- все еще лежала среди комнаты в полосе лунного света.      Я смотрел на нее, не отрываясь.     

Насколько  я  мог  видеть,  она  была  раскрашена  акварелью, неопытной детской  рукой,  и  изображал  еврейскую  букву  "алеф"  в  виде человека  в старофранконском костюме, с  коротко остриженной  седой  острой  бородкой, с поднятой левой рукой и опущенной правой.

     Не  имеет  ли  лицо  этого  человека  странного  сходства  с  моим?  -- зашевелилось  у меня  подозрение. Борода так не шла к пагаду...

Я подполз  к карте и  швырнул ее в угол к прочему хламу, чтоб освободиться от мучительной необходимости смотреть на нее.

     Так лежала  она  светло-серым, неопределенным  пятном,  просвечивая  из темноты.

… Там  это  белесоватое  пятно... карта... Она разрасталась, захватывая края лунного света, и уползала опять в темноту...  звуки,  точно  падающие  капли,   не  то  в  мыслях,   не  то  в предчувствиях,  не то  наяву... в  пространстве, и  вместе  с  тем  где-то в стороне, и все-таки где-то...  в  тайниках  моего  сердца  и  затем опять  в комнате... Эти звуки  проснулись, точно падает циркуль, но острие  его еще в дереве.  И снова белесоватое пятно... белесоватое пятно!..  "Ведь это карта, жалкая,  глупая  карта,  идиотская  игральная  карта",--  кричал  я  себе...

Напрасно...      Но вот он... вот он облекается плотью...      

Пагад... забивается  в угол  и оттуда смотрит на меня моим  собственным лицом.  Долгие часы  сидел я  здесь,  съежившись, неподвижно,  в своем углу  -- закоченевший скелет в чужом истлевшем платье! И он там: он -- это я.   Молча и неподвижно.  

Так смотрели  мы друг другу в глаза -- один жуткое  отражение  другого…     Я крепко пригвоздил его своим взглядом, и ему не удавалось расплыться в утренних сумерках, несших ему через окно свою помощь.      Я держал его крепко.     

Шаг за шагом отстаивал я мою жизнь,  жизнь, которая уже принадлежала не мне . . .     

И когда он, делаясь  все  меньше  и меньше в свете утренней зари, снова влез в свою карту, я встал, подошел к нему и сунул его в карман -- пагада».

 

ПРИМЕР 3

«У Гиллеля снова появилась улыбка сфинкса:

       -- Каждый вопрос, рождающийся в  человеке, получает свой ответ  в то  мгновение,  когда  он  поставлен его духом.

     -- Вы понимаете, что он хочет этим сказать? -- обратился ко мне Цвак.

     Я ничего  не  ответил и затаил дыхание,  чтоб  не пропустить  ни одного слова Гиллеля.

     Шемайя продолжал.    

 -- Вся жизнь не что иное, как ряд вопросов, принявших форму и несущих в себе зародыши ответов, и ряд ответов, чреватых новыми вопросами. Кто видит в ней нечто другое, тот глуп.

     Цвак ударил кулаком по столу.

     --  Ну да,  вопросы,  которые каждый раз  звучат  по-новому,  и ответы, которые каждый понимает по-своему.

 -- Именно  так,--  ласково сказал Гиллель.  -- Лечить всех людей из одной ложки -- это привилегия  врачей. Вопрошающий получает тот ответ, который ему нужен, иначе люди не шли бы по путям своих стремлений. Вы  думаете, что наши еврейские книги просто по прихоти написаны только согласными буквами? Каждый должен для  самого себя подыскать к  ним  тайные  гласные, которые открывают только ему  одному  понятный  смысл --  иначе  живое слово  обратилось бы  в мертвую догму».

Стр. 2

     Чарльз Уильямс. «Старшие Арканы». Отрывки из романа

Пример 1

 

«    - А перед кофе, пожалуйста, покажи нам карты…

    Кенинсби опять не нашелся с ответом и мрачно согласился. Когда все поднялись, ему пришлось уточнить у сестры:

    - Где они, Сибил?

    - В ящике, у тебя в кабинете, - отозвалась она. - И каталог там же.

    - Каталог? - поразился Ральф. - Да он был пижон! Завести, что ли, каталог своих старых теннисных ракеток?

    - Эти карты, - подчеркнуто торжественно произнес м-р Кенинсби, - не какие-то там потрепанные игральные колоды. Это весьма ценная и редкая коллекция знаменитых карт, в некотором смысле, полагаю, бесценных. Собрать ее стоило немалых трудов.…

    - Ты говоришь, бесценные? То есть стоят больших денег? - заинтересовался Ральф.

    - Не могу сказать наверняка, сколько заплатили бы коллекционеры, но речь идет о весьма значительных суммах. - С этими словами м-р Кенинсби открыл большой деревянный ящик и, вспомнив о Британском музее, повторил мрачно:

    - Весьма и весьма значительных.

    Сибил достала из ящика солидный гроссбух и предложила:

    - Если хотите, я буду читать описания, а кто-нибудь станет называть номера. - Каждая колода помещалась в отдельном кожаном футляре с узкой белой полоской для номера…

    - Номер девяносто четыре.

    - Девяносто четыре, - прочел м-р Кенинсби. - Франция; около 1789 г. Предположительно, по рисункам Давида. Особая революционная символика. В этой колоде валеты представлены как крестьянин, нищий, трактирщик и санкюлот соответственно; дамы представляют Марию Антуанетту; у каждой - красная полоса вокруг шеи - след гильотины. Короли отсутствуют. Над тузом помещается красный колпак, как символ свободы. По краю каждой карты идет девиз: «Республика, единая, свободная, нерушимая».

    - Номер девять, - Сибил достала следующую колоду.

    - Девять, - прочел м-р Кенинсби. - Испания, XVIII век. Дворцовые карты на церковные темы кардиналы, епископы, священники. Карты никогда не использовались. Вероятнее всего, были нарисованы в посвящение или в благодарность. Сведения о лицах, изображенных на портретах, смотри в приложении.

    - Номер триста сорок один, - сказала Сибил.

    - «Очень редкий экземпляр, - произнес м-р Кенинсби. - Одна из древнейших колод Таро. Установить ее происхождение не удалось; карты схожи с колодой XV века из Лувра, но, возможно, созданы еще раньше. Материал - папирус необычной выделки. Четыре масти - обычные для символики Таро жезлы, мечи, чаши и монеты. Порядковые номера Старших Арканов указаны на каждой карте римскими цифрами». Итак, перечисляю: номер один - Жонглер, два - Императрица, три - Верховная жрица, или папесса...

    - Кто? - не удержалась Нэнси. - Папа Иоанна? Прости, папочка, я не хотела тебе помешать.

    - Четыре - Папа или Иерофант, пять - Император или Правитель, затем по порядку: Колесница, Влюбленные, Отшельник, Воздержание, Сила, Правосудие, Колесо фортуны. Повешенный.

    - Славную партию в бридж можно было бы сыграть, - заметил Ральф. - Хожу с «Повешенного»! Повисла неприятная пауза.

    - Ральф, если тебе смешно... - начал м-р Кенинсби и замолчал.

    - Давайте продолжать, - предложила Сибил. - Я сама сказала бы какую-нибудь глупость, но Ральф меня опередил. Захватывающе интересно!

    М-р Кенинсби буркнул что-то под нос и продолжил:

    - Смерть, Дьявол, Падающая башня. Звезда, Луна, Солнце, Страшный суд... - он приостановился, чтобы поправить очки. Остальные в полной тишине ждали продолжения. - Двадцать первая - Мир, и последняя карта, нулевая - Шут.

    - Ноль обычно бывает в начале, - заметил Ральф.

    - Не обязательно, - сказала Сибил. - Он может стоять где угодно. Ноль - вообще не номер, скорее его противоположность».

Стр. 3

Пример 2

«Генри … взял карты с денариями.

    - Ну а теперь, - он улыбнулся, - посмотрим, что могут сделать наши руки вместе?

    - Командуй, - коротко ответила Нэнси.

    Он дал ей четырнадцать карт, встал за ее плечом, помог разобрать карты - по семь в каждой руке - и положил ладони на ее запястья.

    - Теперь слушай внимательно, - шепнул он ей в самое ухо, - думай о земле, о садовых грядках, о суглинках на полях, о пыли на дорогах; о той земле, на которой растут цветы, о земле, которой когда-нибудь будут преданы наши тела, о земле, из которой состоят острова и континенты. Можешь?

    - Да, Генри, - тихо откликнулась она, чуть помедлив на втором слове, еще полнее отдаваясь его воле.

    - Земля, земля, на которой все растет и умирает, - снова заговорил он, - наполни свое сознание этим образом. И расслабь руки, пусть они будут готовы тасовать карты. Держи их уверенно, нелегко, и если почувствуешь, что они хотят двигаться - не мешай им, просто помогай скользить и перемещаться. Ты не боишься?

    - А надо? - простодушно спросила Нэнси.

    - Никогда не бойся, - ответил он, - ни сейчас, ни потом. Не бойся. Это - знание, и нам оно должно пойти на пользу. А теперь - начали.

    Нэнси сосредоточилась. Она начала настраивать сознание на заданный образ, сначала - в общих чертах, потом все увереннее и конкретнее. Она думала о садах, о земле, от которой зависит рост растений; иногда она сухая как пыль, иногда набухает влагой и становится жирной грязью. В ней ползают черви, корни травы пробираются вниз. Нет, корни и черви ни при чем - только земля, плотная густая земля.

    Огромные корни деревьев погружаются в нее все глубже - она мысленно следовала за ними, сопровождая каждый все утончающийся корешок. Она наполнялась землей, погружалась в землю; вот она сама, как корень, вросла в землю по плечи. Комья чернозема разваливаются под натиском лопаты.., нет, это разваливаются ее мысли... Рыть... Норы, ямы, шахты, туннели, могилы - нет, это уже не земля. Могилы - тела, лежащие в них, снова уходят в землю, становятся землей. Земное - земле. И сама она тоже земля: колени, бедра, плечи. Земля у нее в руках, земля на ладонях.

    В земле - родники, глубинные ручьи, водоемы, колодцы, реки; потоки воды мчатся меж скалистыми берегами или спокойно текут по поверхности. Земля долго стискивала их, они пробивались наверх... - Нет, не вода - земля. Ноги прильнули к ней, врастают в нее, все сильнее ощущение единения с материнской стихией. Где-то есть скалы, но сама она - не скала, пока не скала. Что-то живое, похожее на нетерпеливую воду, бурлило в ней, что-то инородное стремилось проникнуть в ее естество. Губы стали шершавыми, лицо, наверное, потемнело под слоем земли. Она хотела поднять руку и смахнуть грязь со щек - только не ладонью, потому что ладонь тоже была в земле, она чувствовала отдельные песчинки. Пальцы разминали земляной ком. Она сжимала землю, старалась удержать, не уронить ее.

    «Мягче, не так резко», - прошептал в ухо чей-то голос. Звук вернул ее к началу, разрушил чары. Она снова увидела карты, свои руки и руки Генри, увидела, как ее пальцы тасуют карты, все быстрее и быстрее. Она попыталась уловить ритм их движения, это ведь не она задавала его. Теперь стало понятно: ощущение земли, готовой просыпаться между руками вызывали карты. Они будто сами сновали туда-сюда: вот наверху оказалась четверка с денариями, потом - туз, мгновенье спустя - рыцарь, потом король в шляпе, с бородой в четыре пряди, держащий монету рукой, затянутой в перчатку. Монета сверкнула и тут же снизу выскользнула новая карта. Рука Нэнси помогла ей лечь наверх. Это была девятка денариев. Она услышала легкий звук - странный, несмолкающий звук, похожий на слабое шуршание. На картах был песок! Или песок на ее руках? Откуда этот шелестящий шорох? Он не пригрезился ей, как не пригрезилась и субстанция, скользящая между пальцами. Под руками с картами она увидела стол, но какая-то странность в нем заставила ее вглядеться повнимательнее. Он же был черный - ну конечно, черный, а теперь это была тусклая, рыхлая поверхность, а от ее рук словно стекало облако. Именно оно рождало звук. Что-то падало - наверное, земля; дождь из комочков земли стекал с ее ладоней, он уже присыпал часть стола, а комочки земли все продолжали падать, комочки настоящей черной земли...

    «Спокойно», - произнес голос у самого уха. Ей внезапно захотелось отшвырнуть карты прочь если бы только она смогла оторвать от них руки! Но теперь было уже поздно: ее земляные руки принадлежали самой земле, той самой, что возникала и перекатывалась между ее пальцами, земле, уже скрывшей шестерку.., и двойку. Но рядом были и другие руки. Она прижалась тыльной стороной кистей к ладоням любимого и сказала, стараясь произносить слова как можно спокойнее: «Может, хватит пока?»

    Ей ответил глубокий вздох, а затем голос Генри.

    - Хорошо, - произнес он. - Спокойно, спокойно, думай вместе со мной, думай о картах - карты простые рисунки - просто черные линии и пятна краски. Сожми их, сильнее! Теперь сожми их сама крепче.

    Казалось, ее рукам пришлось вступить в короткую схватку с тем, что они держали, но карты сопротивлялись недолго. Борьба, если она и была, завершилась. Сильные руки Нэнси сжали карты, подровняли их, пришлепнули сверху. Генри снял ладони с ее кистей и взял колоду. Нэнси тут же шагнула в сторону и посмотрела на стол. На нем лежала горка чернозема, словно только что из сада.

    На нее навалилась такая слабость, что она покачнулась. Сильная рука Генри придержала ее, помогая опуститься в кресло.

    - Все в порядке. Погоди минутку, - с трудом произнесла Нэнси, не отпуская его руку. - Пустяки, пробормотала она сама себе, - все очень просто. Наверное, я просто не привыкла к таким вещам - в этом все и дело.

    Она даже не подумала, что случившееся может быть каким-нибудь ловким фокусом. Генри не мог так шутить. Однако на обеденном столе лежала земля. Тетя Сибил удивится, откуда она здесь взялась. Нэнси зажмурилась, а когда открыла глаза, у нее почему-то открылся и рот. Горка земли оставалась на месте.

    - С тобой все в порядке? - заботливо спросил Генри.

    Нэнси собралась с силами.

    - Да. Генри. Что это было? Я хочу сказать...

    - Ты испугалась! - с упреком произнес он.

    - Ничуть! - ответила она.

    - Если ты боишься, то я не смогу тебе ничего рассказать. - Генри вздохнул. - Я не смогу разделить с тобой свое знание, если ты этого не захочешь. А ведь ты видела только начало; тебе лучше сразу это понять.

    - Да, милый, - сказала она. - Не будь со мной таким суровым. Все случилось так неожиданно, правда? А она.., она настоящая?

    Он зачерпнул немного земли и снова бросил на стол.

    - Вполне. Хоть цветы сажай.

    - Тогда, - в голосе Нэнси пробились истерические нотки, - позови Агнес, пусть она уберет здесь.

    - Потрогай, - предложил Генри, - подержи в руках, убедись, что она настоящая.

    - Ни за что! - воскликнула Нэнси. - Генри, я прошу тебя - позвони. Я хочу посмотреть, как Агнес соберет ее в ведро. Это лучшее доказательство.

    Явилась Агнес с ведром и быстро навела в комнате порядок. На лице служанки отразилось только легкое недоумение и недовольство. Понятно, не ее это дело, чем занимались мисс Нэнси и молодой человек, но результат - вот он, - грязь на обеденном столе. Агнес протерла столешницу и удалилась. Нэнси замерла в кресле, и в комнате надолго повисла тишина.

    Наконец девушка шевельнулась и посмотрела на Генри.

    - А теперь рассказывай, - потребовала она. - Он стоял, прислонившись к каминной полке и поглядывая на нее сверху вниз.

- Я уже все рассказал тебе. Все в мире взаимосвязано; некоторые связи видны лучше, другие - хуже. Между этими картами, - Генри показал на кожаный футляр, - и природными проявлениями существует очень тесная связь...».

Стр. 4

Пример 3

«Нэнси вгляделась, и так же как накануне в тумане перед ней разворачивалась собственная судьба, так теперь пришли в движение куда более серьезные вещи. Фигурки двигались, двигались карты, и во тьме начинало возникать далекое видение. Зеленоватое сияние развернулось перед ней; на миг Нэнси показалось, что она слышит шум морских волн. Сквозь зеленовато-синий туман стала проступать береговая черта, и наконец она увидела волны.

    Пока она смотрела, изображение уменьшилось. Маленький и далекий, словно искусно сделанная игрушка, перед ней лежал континент - с городами и реками, железными дорогами, лентами шоссе. Наконец картинка сформировалась и оказалась знакомой Нэнси узнала очертания Голландии, Бельгии и Северной Франции. Масштаб все еще менялся. Проступили Альпы, вырисовались контуры Италии, вот собор Святого Петра, выполненный с невероятной тщательностью и видимый до самой мелкой детали, а дальше простирались моря, острова и бескрайние равнины.

    Всего трижды успело ударить ее сердце, а взгляд уже обежал Индию и Азию с проблесками озер, и Эверест, чей крошечный пик проступал сквозь дымку расстояния, а когда она вздохнула в следующий раз, Тибет уже наползал на Китай, а линия горизонта уходила все дальше и остановилась наконец на побережье Японии. Перед ней раскинулась Евразия, и в глубине души она точно знала, что это - не воспоминания и не модель, а сам огромный континент со всем, что на нем находится. Перед ней действительно была часть планеты, населенная миллиардами обитателей.

    Опираясь на крепкую руку Генри, словно наклонившись с огромной высоты, она напряженно вглядывалась и смогла различить кое-какие признаки человеческой деятельности.

    Вот по дорогам движутся точки - больше всего их в Северном Китае. Нэнси сосредоточила внимание на этом районе. Он мгновенно разросся, а остальная часть видения поблекла и отдалилась.

    Бессознательно ей захотелось увидеть людей, и она их увидела - одиночек-пешеходов, группы людей, целые армии в постоянном движении - подробности ускользали, но там несомненно передвигались армии. Она увидела горящий город, окруженный войсками. Нэнси побоялась увидеть подробности и тут же изображение снова отдалилось, теперь она опять видела весь континент разом. Но картина изменилась: равнины и горы качались как во время землетрясения; они распадались, принимая новые формы, росли, менялись, золотые образы продолжали свой нескончаемый танец на фоне золотых земель…

    Словно рожденные движениями танца, вставали из небытия народы и возникали империи, строились города, а потом над ними проносилась Смерть; плащ Императора вбирал в себя белизну альпийских снегов; реки впадали в моря, а моря - в никуда, их воды принимали чаши, вереница поднятых сосудов извивалась среди танцоров. Два священника, один из Тибета, другой из Рима, встретились в танце; Иерофант сделал несколько торжественных шагов навстречу Влюбленным - благодарное сердце Нэнси все время старалось не упустить их из вида. Танец продолжался в пустоте, но даже и теперь она видела в центре неподвижного Шута, а вокруг него все бежал по кругу Жонглер, ни на миг не переставая подбрасывать шары.

    Все это время Нэнси ощущала присутствие Генри и, осознав это, поняла, что он стал ближе, словно придвинулся. Как будто в ответ на его движение справа, с самого края тьмы, выступили двое Влюбленных. Внезапно она увидела всех остальных танцоров по обе стороны, так что пара плыла меж двух рядов фигур к тому месту, где стоял, словно ожидая их, Шут.

    Как только двое молодых делали новый шаг, за ними тут же приходили в движение и другие пары:

    Император с Императрицей, Иерофант в митре с Монахиней; Влюбленные шагнули на вершину Колеса фортуны и пошли дальше, перед ними поднялась фигура Повешенного, им пришлось разнять руки, чтобы обойти его с обеих сторон, и теперь уже каждый из них нес свой крест, а Смерть и Дьявол двинулись по пятам; тогда они вбежали в Башню, которая рушилась и воздвигалась заново, но выбежали из нее уже далеко друг от друга, и тут из каждой фигурки хлынул золотой свет, его потоки слились, над ними засияли солнце, луна и звезды; однако путь им преградило надгробие, и тогда Шут - по-прежнему неподвижный Шут! - протянул руку, коснулся могильной плиты, и оттуда поднялся скелет; он снова соединил руки Влюбленных и остался с ними. Шут двигался, он приближался! И в этот момент Нэнси перестала видеть и Влюбленных, и скелет, танцоры исчезли, остался лишь Жонглер, возникший неожиданно откуда-то справа у нее перед глазами. Он быстро двинулся по широкой дороге, тут же впрочем разошедшейся множеством тропинок, а потом побежал навстречу Шуту. Они встретились и обнялись, мячи роились над ними, как золотой дождь - и вот уже золотой туман скрывает все и застилает зрение; а потом потускнел и он».

******************************    

Читаем роман Милорада Павича "Последняя любовь в Константинополе".

Июль 2010г.