Get Adobe Flash player

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ О СИМВОЛЕ

Страница 1

1.1. Подход З.Фрейда

Понятие «символа» является одним из основных, входящих в понятийный аппарат психоанализа (от греч. symbolon – знак, опознавательная примета). З.Фрейд, в силу сложности, избегал разработки этого понятия в психоанализе и никогда не давал его определения: «Нам пришлось бы... значительно превысить задачу толкования сновидений”, - писал он в 1914 г., - “если бы мы хотели углубиться в значение символа и обсудить бесчисленные, в большинстве своем еще нерешенные проблемы, связанные с ним». Впервые он использовал этот термин в работах по конверсионной истерии как «символ воспоминания» о травматических переживаниях, сопоставляя символ и симптом как идентичные понятия, а впоследствии стал применять его при толковании сновидений и анализе неврозов, наделяя содержательным значением. Если в начале разработки психоаналитической теории под «символизацией» понимался каузальный процесс «замещения одного объекта другим», замещение душевного состояния физическим (соматическим), основанным на их сходстве, когда одно влекло за собой другое, то в дальнейших исследованиях это понимание расширилось, и между символизируемым и символом появились так называемые отношения замещения, при которых уже содержание какого-либо целостного проблематичного, конфликтного, неприемлемого для личности представления замещалось другим, менее цензурированным.

В лекциях по «Введению в психоанализ» Фрейд писал следующее: «Число предметов, изображаемых в сновидении символически, невелико. Человеческое тело в целом, родители, дети, братья и сестры, рождение, смерть, нагота и еще немногое. Единственно типичное, т. е. постоянное изображение человека в целом, представляет собой дом, как признал Шернер, который даже хотел придать этому символу первостепенное значение, которое ему не свойственно. В сновидении случается спускаться по фасаду домов то с удовольствием, то со страхом. Дома с совершенно гладкими стенами изображают мужчин; дома с выступами и балконами, за которые можно держаться - женщин. Родители появляются во сне в виде императора и императрицы, короля и королевы или других представительных лиц, при этом сновидение преисполнено чувства почтения. Менее нежно сновидение относится к детям, братьям и сестрам, они символизируются маленькими зверенышами, паразитами. Рождение почти всегда изображается посредством какого-либо отношения к воде, в воду или бросаются, или выходят из нее, из воды кого-нибудь спасают или тебя спасают из нее, что означает материнское отношение к спасаемому. Умирание заменяется во сне отъездом, поездкой по железной дороге, смерть - различными неясными, как бы нерешительными намеками, нагота - одеждой и форменной одеждой. Вы видите, как тут стираются границы между символическим и намекающим изображением.

Бросается в глаза, что по сравнению с перечисленными объектами объекты из другой области представлены чрезвычайно богатой символикой. Такова область сексуальной жизни, гениталий, половых процессов, половых сношений. Чрезвычайно большое количество символов в сновидении являются сексуальными символами. При этом выясняется удивительное несоответствие. Обозначаемых содержаний немного, символы же для них чрезвычайно многочисленны, так что каждое из этих содержаний может быть выражено большим числом почти равнозначных символов. При толковании получается картина, вызывающая всеобщее возмущение. Толкования символов в противоположность многообразию изображений сновидения очень однообразны. Это не нравится каждому, кто об этом узнает, но что же поделаешь?»

Таким образом, Фрейд рассматривал символ однозначно как осознанное, а символизируемое как неосознанное выражение одного и того же содержания душевного представления; и только после того как первоначальное содержание представления ввиду «культурной» несовместимости изгоняется, вытесняется из системы сознательного, в психической системе возникает необходимость поместить на его место эрзац, который, с одной стороны, заполнит пустоту, а с другой стороны, своей формой и появлением будет постоянно сигнализировать о точке произошедшего конфликта. В этом смысле символы пациента уже не трактовались как симптомы, а служили тому, чтобы подобраться к причинам симптомов - которые находились где-то в другом месте – во взаимосвязи процессов понимания и согласования.

1.2. Гипотеза об архаическом наследии

Фрейд подходил к вопросу о процессе символообразования с двух точек зрения – онтологической и филогенетической, или, другими словами, с точки зрения развития отдельного индивида и с точки зрения развития общества в целом. Отправным пунктом такого подхода явились наблюдения Фрейда (прекрасного лингвиста, владевшего шестью языками), связанные с всеобщностью языковой символики. Он предполагал, что символика может быть врожденной и что символизации «уже в готовом виде содержатся в бессознательном мышлении». Так, в работе «Человек Моисей и монотеистическая религия» он пишет следующее: «…аналитическое исследование принесло отдельные результаты, заставляющие нас задуматься. Прежде всего тут - всеобщность языковой символики. Символическое замещение одного предмета другим - то же в отношении естественных отправлений - всем нашим детям привычно и словно само собой разумеется.

Страница 2

Мы не можем за ними проследить, как они этому научились, и вынуждены во многих случаях признать, что выучивание здесь исключено. Дело идет о каком-то изначальном знании, которое взрослый позднее забывает. Он, правда, применяет те же символы в своих сновидениях, но сам их не понимает, пока ему их не растолкует аналитик, и даже после того неохотно дает веру переводам. Если он сам пользовался каким-то из столь частых оборотов речи, в которых фиксировалась эта символика, то вынужден признаться, что их подлинный смысл от него совершенно ускользал. Одна и та же символика пронизывает самые различные языки; исследования, возможно, выявили бы, что она повсеместна, у всех народов одна и та же. Здесь, стало быть, перед нами как будто бы достоверный случай архаического наследия от эпохи языкового развития»

Так З.Фрейд приходит к необходимости ввести в свою теорию термин «архаическое наследие» для характеристики склонности человека следовать определенным направлениям развития и его способности особенным образом реагировать на присущие ему возбуждения, впечатления и раздражения. Первоначально же содержательные предположения о такого рода наследии описывались Фрейдом в иных терминах и только в работах более позднего периода стало фигурировать приведенное понятие. Еще в работе «Тотем и табу» он подчеркнул значение параллелизма онтогенетического и филогенетического развития в душевной жизни человека и показал, что невротик сближается, таким образом, с первобытным человеком, с человеком отдаленного доисторического времени. Более того, по его мнению, мы знаем о доисторическом человеке не только по дошедшим до нас мифам и преданиям, археологическим находкам предметов и утвари, но и по «сохранившимся остаткам образа его мыслей в наших собственных обычаях и нравах».

В «Лекциях по введению в психоанализ» З.Фрейд обратился к прафантазиям, являющимся своеобразным «филогенетическим достоянием». Специфика этих прафантазий состоит, по его мнению, в том, что человек выходит в них за пределы собственного переживания в переживание доисторического времени. Психология неврозов дает обширный материал, свидетельствующий об остаточной памяти, связанной с древним периодом человеческого развития, и способности человека к фантазированию, нередко воспроизводящему исторические события прошлого.

В работе «Человек Моисей и монотеистическая религия» З.Фрейд наиболее полно сформировал сложившееся у него к тому времени представление о содержимом архаического наследия, которое заключается в неких «предрасположениях, как они свойственны всем живым существам» и включает в себя то, что является конституциональным моментом внутри индивида. Архаическое наследие человека охватывает не только предрасположенности, но и «содержания, следы памяти о переживаниях прошлых поколений»; оно не является пассивным и может оказаться столь действенным в душевной жизни индивида, что его собственные переживания способны соотноситься не с реальными происшествиями, а с прообразами неких филогенетических событий.

Исходя из предположений, связанных с архаическим наследием, З. Фрейд пришел к следующим выводам. Во-первых, с признанием архаического наследия уменьшается пропасть между человеком и животным, поскольку и тот и другой сохраняют в себе память о пережитом их прародителей. Во-вторых, отношение невротического ребенка к своим родителям при комплексе Эдипа и кастрационном комплексе изобилует реакциями, которые «кажутся неоправданными индивидуально и становятся понятными лишь филогенетически, через связь с переживаниями прошлых поколений». В-третьих, допущение остаточной памяти в архаическом наследии позволяет перекинуть мостик между индивидуальной и массовой психологией, в результате чего появляется возможность «рассматривать народы как отдельных невротиков».

Если в «Толковании сновидений» и других ранних исследованиях З.Фрейд писал о присущей сновидениям символике, то в посмертно опубликованной работе «Очерк психоанализа» он подчеркивал, что сновидения представляют нам также и богатый источник человеческой предыстории: они выявляют такой материал, который не относится ни к взрослой жизни спящего, ни к его забытому детству. Этот материал следует рассматривать «как часть архаического наследства, которое ребенок приносит с собой в мир и которое предшествует любому его личному опыту и является отпечатком опыта его предков» [ ].

1.3. Подход К.Г.Юнга

Понятие «символа» является также одним из основных в понятийном аппарате аналитической психологии К.Г.Юнга, и расхождение в его понимании двумя великими учеными было одной из причин, способствовавших разрыву их отношений. Полемизируя с Фрейдом, Юнг пишет следующее: "Содержания сознания, заставляющие подозревать присутствие бессознательного фона, Фрейд неоправданно называет "символами", тогда как в его учении они играют роль простых знаков или симптомов подспудных процессов, а никоим образом не роль подлинных символов; последние надо понимать как выражение для идеи, которую пока еще невозможно обрисовать иным или более совершенным образом" [CС, т. 15, пар. 105].

Юнг различает знак и символ. Он понимает под символом выражение или изображение чего-либо неизвестного; рассматривая символ как нечто большее, чем "простое" выражение подавленной сексуальности или любого другого безусловного содержания. Он считает, что язык символов творчески насыщен, что в них скрыто больше, чем объявлено: «Мы можем тотчас же, что называется, указать пальцем на символ, даже и тогда, когда не можем… с полной убедительностью разгадать его смысл. Символ остается вечным вызовом нашим мыслям и чувствам.

Страница 3

Возможно, этим объясняется столь стимулирующий характер символической работы, почему она захватывает нас столь интенсивно, а также и то, почему она так редко доставляет нам чисто эстетическое наслаждение». Юнг предполагает, что каждый психический продукт, поскольку он является в данный момент наилучшим выражением для еще неизвестного или сравнительно известного факта, может быть воспринят как символ, поскольку это выражение стремится обозначить также и то, что мы лишь предчувствуем, но чего мы ясно еще не знаем. Кроме того, по его мнению, всякая научная теория также является символом, так как она заключает в себе гипотезу, т. е. предвосхищающее обозначение, по существу, еще неизвестного обстоятельства; более того, каждое психологическое явление есть символ при допущении, что оно говорит или означает нечто большее и другое, такое, что ускользает от современного познания.

Установку, воспринимающую какое-либо явление как символическое, Юнг называет символической, и считает, что именно от нее зависит определение воспринимаемого человеком в качестве символа, т.е., что будет восприниматься им как символ, а что – нет: «…весьма возможно, что кто-нибудь создает такое обстоятельство, которое для его воззрения совсем не представляется символическим, но может представиться таковым сознанию другого человека… Мы знаем и такие продукты, символический характер которых зависит не только от установки созерцающего их сознания, но обнаруживается сам по себе, в символическом воздействии на созерцающего. Таковы продукты, составленные так, что они должны были бы утратить всякий смысл, если бы им не был присущ символический смысл. Треугольник с включенным в него оком является в качестве простого факта такой нелепостью, что созерцающий решительно не может воспринять его как случайную игру. Такой образ непосредственно навязывает нам символическое понимание».

Юнг также различает символ и симптом, говоря о том, что существуют индивидуальные психические продукты, явно имеющие символический характер и непосредственно принуждающие нас к символическому восприятию. Для индивида они имеют сходное функциональное значение, такое же, как социальный символ имеет для обширной группы людей, но происхождение этих продуктов никогда не бывает исключительно сознательным или исключительно бессознательным, так как они возникают из их равномерного взаимодействия. И в том смысле, как красная сыпь скарлатины может считаться "символом этой болезни", Юнг предпочитает говорить о симптоме, а не о символе. Сравнивая свою позицию с позицией Фрейда, он пишет: «Я думаю, что Фрейд, со своей точки зрения, совершенно верно говорит о симптоматических, а не о символических действиях…, ибо для него эти явления не символичны в установленном мною смысле, а являются симптоматическими знаками определенного и общеизвестного, основного процесса. Правда, бывают невротики, считающие свои бессознательные продукты, которые суть прежде всего и, главным образом, болезненные симптомы, за в высшей степени значительные символы. Но в общем, это обстоит не так. Напротив, современный невротик слишком склонен и значительное воспринимать как простой "симптом"».

Таким образом, с позиции К.Г.Юнга, символическим является такое слово или образ, значение которого выходит за рамки прямого и не поддается точному определению или объяснению; сама же попытка познания символа может привести к идеям, лежащим за пределами логики. Символическая терминология также применяется для обозначения понятий, определение или точное понимание которых нам не подвластно. Это можно наблюдать, например, в искусстве или во всех религиях - там используется язык символов как словесного, так и зрительного ряда.

Однако подобное сознательное применение символов является лишь одним из аспектов психологического феномена большой важности: человек также сам вырабатывает символы - бессознательно и спонтанно - в форме сновидений.

1.4. Гипотеза о коллективном бессознательном

К.Г.Юнг ввел в психоаналитическую литературу термин "коллективное бессознательное". В своей работе "Психология бессознательного" он рассмотрел не только личностно-человеческие характеристики, но и мифологические фигуры, выражающие чувства пациентов, подчеркнув, что некоторые из атрибутов нельзя отнести целиком и полностью только к человеческой личности, а следует рассматривать в качестве содержаний "сверхличностного, или коллективного бессознательного". Поясняя свою точку зрения, Юнг отметил, что "коллективное бессознательное - нечто вроде осадка опыта и одновременно - образ мира как некая его априорность". В этом образе содержатся определенные черты, так называемые доминанты, или архетипы, которые можно рассматривать, в свою очередь, как бессознательные образы самих инстинктов или образцы инстинктивного поведения; как системы установок, являющиеся одновременно и образцами и эмоциями. Это своеобразные корни, пущенные в мир в целом, «психические аспекты структуры мозга». Они формируют инстинктивные предубеждения и в то же время представляют собой действенные средства инстинктивного приспособления к миру, являясь, наряду с инстинктами, врожденными психическими структурами, находящимися в глубинах коллективного бессознательного и составляющими основу общечеловеческой символики.

Страница 4

Юнг предположил, что в глубинном слое коллективного бессознательного дремлют изначальные общечеловеческие образы, а само по себе оно представляет объективно-психическое, в отличие от субъективно-психического индивидуального бессознательного. В целом же содержание коллективного бессознательного - это не только осадки архаических способов функционирования людей, но и осадки функционирования животного ряда предков. В отличие от индивидуального, личного бессознательного, состоящего из содержаний, которые когда-то были сознательными, но в силу вытеснения исчезли из сознания, коллективное бессознательное характеризуется тем, что его содержания никогда не были в сознании, никогда не были приобретены индивидуально, потому что получены индивидом по наследству. Коллективное бессознательное включает в себя продукты архаической природы, т.е. содержания и образы поведения, которые являются у всех индивидов одними и теми же; оно идентично у всех людей и, таким образом, образует всеобщее основание душевной жизни каждого; имеет мифологические по своему характеру содержания; состоит из образов, не имеющих кровной или расовой наследственности; принадлежит человечеству в целом; является хранилищем реликтовых остатков и воспоминаний о прошлом; представляет собой единую для всех подоснову, на базе которой сохраняется нерасторжимая целостность и фундаментальная идентичность; вбирает в себя такие содержания, которые не могут быть объектом произвольного намерения и не подвластны контролю со стороны воли; может активизироваться в большой социальной группе, в результате чего существует риск возникновения коллективного помешательства - духовной эпидемии, способной привести общество к революции, войне, катастрофе, стихийному бунту.

Предпринимая попытку структуризации, упорядочения содержимого коллективного бессознательного, Юнг выделил несколько архетипов, которые обозначил следующими названиями: Анима (женский образ у мужчины), Анимус (мужской образ у женщины), Тень (низменное, примитивное в человеке, его темные аспекты и негативные стороны), Самость (целостность личности, верховная личность), Мать («прамать» и «земная мать»), Великая Мать (образ матери, наделенный чертами мудрости и колдовства, доброй и злой феи, благожелательной и опасной богини), Ребенок (включая юного героя), Божественный ребенок (младенец-Иисус и другие образы, репрезентирующие бессознательный аспект детства коллективной души), Старик (образ мудреца, доброго духа или злого демона), Мана-личность (существо, наделенное магическими знаниями, силами и проявляющее оккультные качества) и другие. Все они имеют архаический характер и могут быть рассмотрены как своего рода глубинные, изначальные образы, которые воспринимаются человеком только интуитивно и которые в результате его бессознательной деятельности проявляются на поверхности сознания в форме различного рода видений, символов, религиозных представлений. Архетипы находят свое воплощение в мифах, сказках, сновидениях и психотических продуктах фантазии. Они служат питательной почвой для воображения, составляют исходный материал для произведений искусства и литературы.

Вводя в концептуальный остов понятие "коллективное бессознательное", Юнг признавал, что на материале анализа сновидений З.Фрейд первым обратил внимание на факт наличия в сновидениях элементов, которые не являются индивидуальными и не выводятся из личного опыта сновидцев и которые он назвал "прафантазиями", "архаическими остатками", а позднее - "унаследованными схемами" и "архаическим наследием прошлого". Вместе с тем, в отличие от Юнга, Фрейд не использовал в своих работах понятие "коллективное бессознательное", считая, что подобное выражение является ничем иным, как тавтологией. В связи с этим он подчеркивал, что "содержание бессознательного ведь вообще коллективно, оно общее достояние людей". Поэтому, не прибегая к понятию "коллективное бессознательное", Фрейд предпочитал говорить о филогенетическом происхождении бессознательного, об унаследованном, сокращенном повторении развития, пройденного всем человечеством в течение длительного времени, начиная с первобытных времен, о "психическом конденсате", ставшем неотъемлемым наследием, которое с каждым поколением нуждается только в пробуждении, а не в приобретении.

Таким образом, несмотря на различную терминологию, и З.Фрейд, и К.Г.Юнг предполагали существование некоторого общечеловеческого слоя бессознательного, не зависящего от расовых и национальных признаков, в котором хранятся и передаются по наследству элементы психического опыта предыдущих поколений.

Июнь 2010г.