Get Adobe Flash player

Психоанализ на фоне ремонта

(три этюда в оттенках жанра «потока сознания»)

Страница 1

 I. Пол

Меня раздражала плитка. Я не понимала, почему. Размытый «камуфляжный» (как назвал его плиточник) узор, лично мне напоминавший крутые каменные откосы из песчаника, омываемые морем, на площади 30 кв. м просто сводил с ума. На небольшом демо-стенде в магазине предлагаемая конфигурация из плиток двух цветов, декора в виде парусника и фризов с надписью «Equator» выглядела сногсшибательно. Она покорила и меня и прораба с первого взгляда: именно таким должен быть мой совмещенный санузел площадью 5 кв. м и высотой 3 метра – что-либо другое можно было уже не искать.
- Мы берем это - сказали мы на кассе и прораб начал считать объемы.
- А у нас нет этих фризов – сказала девушка (администратор салона кафельной плитки).
- Как?! А на стенде?
- Так это только на стенде, а в наличии на складе нет и неизвестно, когда будет.
- Ладно, тогда мы возьмем аналогичные фризы из другой коллекции, они есть?
- Да, - сказала девушка и приступила к оформлению квитанцию для покупки.

Лишь позже (когда плитка уже принадлежала стенам санузла) я поняла, что весьма погорячилась – фризы из обеих коллекций, хоть и были, на первый взгляд, одинаковыми по рисунку и заменяемыми, в действительности явно относились к разным цветовым гаммам. Как оказалось позже, «родные» фризы из выбранной коллекции можно было купить в соседнем магазине – но тогда об этой возможности не подумали ни прораб, ни я – плитка была нужна срочно. Кроме того, машина прораба находилась в очередном ремонте, а цена за доставку товара транспортом магазина была слишком высокой для того, чтобы платить ее больше одного раза.

Надо было найти причину раздражения: еще несколько дней назад восхищавшая меня плитка, уже невозвратно ставшая полом в моей новой квартире, сейчас вызывала нешуточное неудовольствие. С другой стороны, сейчас она располагалась не так, как это предусматривалось изначально и как это выглядело на демо-стенде: это не был пятиквадратный пол санузла, это был уже тридцатиквадратный пол кухни и коридора – в магазине не было объемов той плитки, которая предназначалась для первоначальных целей, и пришлось изменить планы: ту плитку (из красивой коллекции), которая планировалась для пола в санузле, закупить в большем объеме и положить на пол в кухне и коридоре, а другую (близкую по смыслу) плитку, которая могла бы украсить пол кухни и коридора, если бы была немного подешевле и в необходимом количестве, положить на пол в санузле. Времени на то, чтобы подобрать плитку «для души» не хватало; ремонт «горел», сроки «поджимали» и поэтому пришлось применить как бы «творческий подход»: «я тебя слепила, из того, что было». Результат огорчал: 30 кв. метров пола очень сильно раздражали. После затирки швов составом цвета «натура» напряжение слегка спало, но полностью не ушло.

Изначально мне хотелось воплотить идею, которую я назвала супрематической – асимметрично уложенную плитку в стиле квадратов Малевича, правда, не черного, красного и белого цветов, а серого, темно-синего и коричневого. Но прораб сказал: «Все равно у вас на полу будет лежать коврик, и никто ничего не увидит». Я не стала спорить, потому что с большой долей вероятности можно было предположить, что на полу действительно будет лежать покрытие (на самом деле, как опять-таки выяснилось позже, покрытие на полу оказалось совершенно не нужным – по центру коридора под полом шли трубы центрального отопления и приятно отдавали свое тепло в некоторых местах, неожиданно создавая эффект «теплого пола»). «Супрематизм» в итоге оказался нереализованным и по более прозаической причине – в оставшееся минимальное время не удалось подобрать плитку необходимых цветов и необходимого качества: плитка практически везде предлагалась «под заказ» и время поставки составляло от одной до трех недель. Мне хотелось сделать квартиру стильной, структурированной в холодных серых строгих тонах (все остальная цветовая гамма на тот период утомляла) - в итоге практически все оказалось принадлежащим существенно более теплой желто-зеленой палитре, которая меня по отношению к плитке совсем не интересовала.

Страница 2

Серый цвет. Я уже забыла о том, что однажды обсуждала эту тему со своим аналитиком - принесла ему небольшую картину и рассказала о том, как мне нравится даже не столько ее сюжет (хотя и он тоже), сколько оттенок серого фона на заднем плане. Этот цвет успокаивал меня настолько, что я готова была созерцать его часами. Аналитик задумался и поинтересовался моими объяснениями этого факта. Будучи готовой к такому интересу, поскольку сама достаточно долго думала над этим вопросом, я сказала, что, возможно, этот цвет, хотя имеет несколько другой оттенок, так нравится мне потому, что напоминает о серой отцовской военной шинели, которая вызывает чувство защищенности. Аналитик промолчал, но в конце сессии сказал, что серый цвет имеет для меня фактор компенсаторности – мол, я настолько яркая и неординарная личность, что боюсь себя проявить в полную силу и нивелируюсь, как серая мышка... Услышав эту интерпретацию, я поняла, что он попал не в бровь, а в глаз. Незаурядность вытеснена, а налицо имеем поведение под девизом «быть, как все, не выделяться» в силу его большей безопасности. После того более чем значимого сеанса прошло три года; он постепенно забылся, да и поскольку любая попытка выделиться по-прежнему пресекалась обществом, в результате, как оказалось, незаметно для себя я снова вернулась к серым тонам. Уже давно, после мучительных аналитических раздумий я сформулировала базовый конфликт, лежащий в основе моей личности, который обозначила как противоречие между общим и единичным, между всеобщностью и уникальностью, между «они, другие» и «я, возможно, единственная такая». Наверное, на уровне сознания это началось лет в пять, когда все дети во дворе летом в девять часов вечера еще играли в мяч, а меня за сорок пять минут до этого забирали с улицы домой и в девять часов я должна была находиться уже в постели, слыша веселые крики детворы на улице. Аргумент типа «все дети еще гуляют, а я должна спать» на моих родителей не действовал.
 

Если покопаться в памяти, то можно вспомнить более чем достаточно случаев, в результате которых моей личности приходилось противостоять общественному или «руководящему» мнению. Иногда это противостояние было успешным, иногда нет, но всегда требовало очень больших психических затрат. В конечном итоге я все меньше и меньше противостояла, понимая, что моя личность в большинстве случаев бессильна против диктата коллектива или начальства и свой протест может выразить только увольнением с одного рабочего места и поисками другого, на котором со временем повторится вариация все того же конфликта. Так я прочувствовала справедливость поговорки «плетью обуха не перешибешь» (хотя раньше была уверена, что «и один в поле воин»), со временем моя активная жизненная позиция стала пассивной (юнгианская энантиодромия), а доминирующий цвет – серым. Вместе с тем я глубоко осознала, наконец, также выражение «за одного битого двух небитых дают» и пришла к выводу о том, что в чью бы пользу не разрешался какой-либо конфликт, по большому счету, он в той или иной степени обогащал все конфликтовавшие стороны, способствуя их переходу на новый этап жизненного развития.

После нескольких дней напряженного раздумья я, наконец, поняла, в чем заключается причина моего «плиточного раздражения» - пол был как бы размытым, нечетким, непонятным, каким-то неорганизованным; одним словом, неструктурированным!

Бесструктурность, бессистемность, беспорядочность... Вспомнилась любимая учительница русского языка и литературы Мария Степановна, или просто Марьюшка, как мы ее ласково называли, преподававшая нам в пятом и шестом классах средней школы: почти каждый урок при изучении приставок «без» и «бес» начинался одинаково – мы писали в два столбика около полутора десятка слов типа «бескозырка», «бессовестный», «беспримерный», «, "совестный"нымлбика порядка полутора десятка слов типа "ого языка Мария Степановна, преподававшая нам язык с 4 по 6 класс средбеззубый», «бессильный», «бессловесный», «безграничный», «беззвучный» и т.д., после чего она вызывала кого-то из учеников и он объяснял правила написания соответствующей приставки в каждом слове. Меня это утомляло – слова были практически одни и те же, объяснения тоже. Когда урок был открытым (на нем присутствовал кто-то из учителей или директор школы), мы писали все те же слова и Марья Степановна вызывала меня для комментария. Больше всего я не любила слово «беззубый» - как раз в то время я однажды зимой во дворе подралась с тремя мальчишками из старшего на год класса, в результате чего лишилась половинки переднего зуба. Это событие, как потом оказалось, сыграло ключевую роль в моей дальнейшей личной судьбе и говорить об этом я очень не люблю и по сей день.
Еще я не любила слово «беспардонный» - хотя на уроках мы его и не писали, но так обычно говорила моя мама, когда хотела сказать о чьей-то невежливости. Иногда, правда, она употребляла слово «бесцеремонный». Все это было призвано меня воспитывать. И воспитало – я рано осознала, что слово не должно расходиться с делом, что оно не воробей, что это своеобразное оружие, и что им вполне можно если и не убить в прямом смысле (хотя и это возможно), то ранить очень и очень сильно, а иногда даже исцелить, что случается гораздо реже.

В шестом классе Марья Степановна, из всех цветов предпочитавшая именно желто-зеленую гамму (у нее были длинные окрашенные рыжие волосы, убранные с помощью шпилек в строгую прическу с узлом на затылке и неизменное строгое зеленое платье прямого покроя), ушла на пенсию, к нам пришла другая учительница русского языка и литературы; ее, на мой взгляд, вполне можно было бы назвать «бессистемной» или «беззаботной» и с тех пор я практически не учила ни язык, ни литературу (пишу текст, а по радио звучит песня, в которой «бесконечный» рифмуется с «бессердечный». Синхрония?!).

Вот так плитка на полу привела меня к школьным воспоминаниям и вдруг я поняла, что эти приставки придают словам в большинстве своем негативный оттенок – кому-то чего-то определенно не хватает! ( хватает - хватает - сняти слова в большинстве свем ратуры и с тех пор ор не люблю.

Страница 3

Вспомнился генерал-майор Константин Петров, один из основоположников концепции общественной безопасности, который вообще не использовал приставки «бес» в связи с ее прямым смыслом, а применял исключительно приставку «без» независимо от того, следует ли за ней глухая или звонкая согласная, в полном соответствии со старыми, дореволюционными грамматическими правилами).

Так вот она, причина раздражения – бессознательное чувство ущербности! И, если копнуть поглубже, то, согласно классике, придем к «зависти к пенису» и «мужскому протесту». Я почувствовала, что (как пишут некоторые авторы детективных романов) «попала в цвет» (серый?!!), или, лучше сказать, пережила инсайт. Отрицать что-либо бессмысленно – детские травмы оставили неизгладимый отпечаток на личности и определили особенности ее дальнейшего развития.

Моя подруга, выслушав мои стенания и посмотрев на плитку, сказала: «А почему ты говоришь, что она не структурирована? Она же прекрасно вписывается в квадратную конфигурацию, которая поддерживается и подчеркивается затирочными швами!» Мне стало значительно легче. «Я тебя слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила». Раздражение как-то растаяло само собой и я даже повеселела на фоне внезапно (или как срочно необходимой защите от трудновыносимых переживаний?!) возникшей рационализации: «зато такой плитки на полу уж точно ни у кого нет!» Услышав эту фразу, плиточник ехидно засмеялся.

  II. Стены

Меня спросили, какие я хочу стены - покрашенные или поклеенные? Сравнив две квартиры (в которых прошла моя сознательная жизнь), одна из которых была покрашенной (обоев в те времена как-то даже и не было), а другая поклеенной (обои начали входить в моду), я ответила, что хочу стены поклеенные. По поводу выбора обоев можно было особо не волноваться – их было достаточно много как по количеству, так по качеству и по расцветке. Я знала, что для двух комнат мне нужны две гаммы цветов (серо-коричневая и коричнево-зеленая) и для двух ниш обязательно либо фотообои с темой ночного города, либо обои с рисунком «под кирпич». Это был мой самый любимый рисунок, моя идея «фикс».
Однажды, в семидесятых годах, когда мне было лет 10-12, мы с мамой зашли в гости к нашим знакомым, которые недавно отремонтировали свою квартиру. Отделка их коридора произвела на меня неизгладимое впечатление – существовала полная иллюзия того, что я нахожусь среди аккуратно сложенного натурального кирпича. Как нам объяснили, стены коридора были отделаны линкрустом бордового цвета, имитирующим кирпичную кладку. С тех пор обои с рисунком «под кирпич» стали моей «голубой» мечтой.

На рынке обоев «кирпичей» было достаточно много: мелкий, средний, белый, темный, желтый, однотонный, «в крапинку», ровный, неровный, но «мой» кирпич отсутствовал. Фотообоев с темой ночного города (как, впрочем, и дневного) тоже было много, но «моего» города не было и здесь – основная масса фотографий мне нравилась, но не подходили габаритные размеры. В одном из магазинов были несколько абстрактные «городские» обои, которые вначале привели меня в восторг, и я ходила вокруг них, как лиса вокруг курятника, пока при очередном подходе не осознала, что это все-таки не то, что нужно, - рисунок имел слишком светло-серую и слишком жесткую структуру. После этого я поняла, что тему города, особенно ночного, можно закрыть – я могу наблюдать его в реальном режиме времени из окна своей квартиры на двенадцатом этаже в зимнее время с семнадцати вечера до семи утра. В остальное время к моим услугам была реальная панорама города дневного, гораздо менее эффектная, но вполне приемлемая. Однако «кирпичная» тема оставалась открытой еще несколько дней, пока на рынке стройматериалов я не увидела фотообои, которые удовлетворили меня целиком и полностью. Это не были кирпичи, но это были желто-серые гранитные прибрежные необработанные камни приблизительно одного размера, сложенные друг на друга и образующие стену, на которой играли солнечные блики. Я была в восторге от этой композиции до тех пор, пока не увидела ее реально поклеенной в предназначавшейся для этого нише: камни были несколько великоваты, а один из них был огромен до неприличия. Сказалась разница в масштабах изображения – на демонстрационной фотографии вся композиция выглядела небольшой и сбалансированной, а в реальности она оказалась более крупной, чем хотелось бы. Итоговый результат снова был не таким, как предполагалось вначале, но тема камней, исчерпав себя в качестве рисунка на обоях, переместилась в мою ментальную сферу.

Я задумалась о том, почему мне так нравятся камни, особенно камни моря: и огромные, из разных пород, одиноко стоящие на берегу (увы, с каждым годом их становится все меньше и меньше), и маленькие, гладкие - такие, как галька на крымских пляжах, и небольшие, на первый взгляд, невзрачные, плоские, которые можно запустить над водой и считать, сколько раз они подпрыгнут. Я любила загорать на гранитных плитах на наших пляжах, стоять на волнорезе и карабкаться наверх по еле заметным уступам в каменных стенах; испытывала нечто вроде священного трепета, прикасаясь к остаткам наших древних крепостей и замирала от удивления, рассматривая фотографии Стоунхенджа, огромных статуй на острове Пасхи и знакомясь с документальным фильмом о красноярских столбах в «клубе кинопутешественников» (пишу эти строки, а по телевизору идет фильм. Звучит фраза: «от страны не останется камня на камне». Снова синхрония?!). Удовольствие погреться на тепловато-горячем камне для меня было настолько велико, что, приезжая летом в деревню, я просила бабушку натопить посильнее печку, чтобы побольше понежиться в этом специфическом тепле – вначале на небольшом матрасике, пока печка горячая, а потом без него, чтобы вобрать в себя столь вожделенное тепло до остатка.

Каменный город, каменный век, камень преткновения, краеугольный камень, Сизифов труд, каменные скрижали Моисея, каменное надгробие, «камень за пазухой», смертная казнь через избиение камнями («в ком нет греха, пусть бросит в нее камень»), булыжник – оружие пролетариата, Каменев (и Зиновьев вместе с Троцким), стояние на камне Симеона-столпника и Серафима Саровского, «под лежачий камень вода не течет», «на сердце камень», «обернуться птицей – упасть камнем», «сижу за решеткой в темнице сырой», философский камень, - ассоциативный ряд может быть достаточно большим и разнообразным для того, чтобы прийти к предположению о том, что тема камня имеет право называться архетипической.

Страница 4

          «Ученик должен отесывать грубый камень (улучшать непосредственное произведение природы), чтобы удалить с него все шероховатости и неровности и приблизить его к форме, соответствующей его назначению. Ученик должен очищать и образовывать свой характер, он одновременно и субъект, и объект своей работы, призванный превратить себя в камень прямоугольный, способный найти свое точное место в строящемся здании. Он должен освободиться от своих недостатков, мешающих восприятию света истины, что символически и означает отесывание грубого камня...» - это из очерка о вольных каменщиках. Я посмотрела на стену, противоположную моей «каменной» нише: там были поклеены китайские обои типа «хамелеон» с переливающимися белыми, бежевыми и коричневыми розами на красивом темно-сером (!) фоне, красота которых меня пленила сразу и бесповоротно. И вдруг меня осенило: а может, в прошлой жизни я была масоном? Членом ордена розенкрейцеров? Из того же очерка: «Великий Архитектор чертит планы, согласно которым мы, люди, мужчины и женщины, строим свою жизнь, направляем свои духовные и нравственные изыскания. Если мужчина достоин Креста, и всякий брат- масон несет таковой крест в себе всю жизнь, то женщина достойна Розы, ибо она и никто другой, есть сосуд, в котором творится то самое Великое, что может быть совершено в нашем грубом вещественном мире». Мое архетипическое бессознательное заволновалось. В этот момент по радио зазвучала новая песня о белых розах – какая-то музыкальная группа представляла свой новый альбом с этим названием (все-таки это синхрония!).

Да, очень вероятно, что в своем средневековом перевоплощении я была вольным каменщиком. Иначе откуда бы я так любила геометрию, стереометрию и черчение? Мне всегда нравились задачи на секущие плоскости и на поиск всяческих отсеченных ими пространственных объемов. Красиво отточенный карандаш (желательно фирмы «Кохинор», если нет, то обычный «Конструктор»; 2,5 см на оструганную часть и 0,5 см на грифель), четкие линии и фигуры на ватмане, пара удобных угольников, мягкая резинка (практически недостижимая роскошь во времена СССР и самая обычная вещь для Чехословакии, откуда их «доставали»), сама чертежная доска с ее системой рейсшин, - все вызывало у меня более чем приятные ощущения. Дни, в которые мне надо было рисовать чертежи, схемы и швейные выкройки, проживались как праздничные, а сам процесс черчения напоминал священнодействие.

Еще мне нравился огонь. К нему, по-моему, невозможно относиться равнодушно. Вечерние посиделки под звездами у костра, на котором одновременно варилась юшка в котелке, пеклась картошка, сушились чьи-то куртки и ботинки, пелись песни под гитару на привале в турпоходе – все это вызывало самые теплые и даже горячие романтические чувства. Даже когда огонь становился неуправляемым, превращался в красного петуха, пожирая все окружающее, и демонстрировал человеку его собственное бессилие, душа наполнялась сложнейшей гаммой чувств, в которых глубочайшая боль, страх и ужас соединялись с невольным восхищением от могущества этой удивительной стихии. В общем, об огне можно говорить не меньше, чем о камне (по радио в местных новостях только что сказали о ночном пожаре в парке детских аттракционов, есть жертва. Без комментариев.)

Мое бессознательное продолжало волноваться. Масон? Вольный каменщик? Ученик или Подмастерье? Третий или пятый градус? Женщина – сосуд для Великого Делания? А может, я была алхимиком, как например, Сабина Стюарт де Шевалье? Вспомнился школьный вечер художественной самодеятельности. Я была комсомольским лидером и мне хотелось сотворить для этого вечера какой-то необычный номер, помимо традиционных песен, стихов и танцев, которыми обычно наполнялись школьные вечера. И тогда я попросила учительницу по химии помочь мне сделать на сцене химический опыт по смешению двух жидкостей в колбах с выделением газа. Она с удовольствием согласилась и подготовила необходимые составляющие - реактивы и химическую посуду. Я избрала для себя образ старого волшебника, нечто похожее на старика Хоттабыча. У мамы я попросила старый-престарый халат, который она собиралась выбросить, поскольку он был уже полурваный, но который она очень любила в силу его расцветки – очень красочной и многоцветной с орнаментом в восточном стиле. Роль восточных шелковых шаровар выполняли старые хлопчатобумажные выцветшие синие спортивные штаны, на голове красовался голубой шерстяной шарф в форме чалмы, а на ногах – старые, на плоской подошве плюшевые дырявые тапочки с помпоном.

Весь инструментарий для опыта располагался на столе, стоявшем в центре сцены. Наконец, открылся занавес и я вышла на сцену со сложенными вместе ладонями рук, с соответствующими движениями, характерными поклонами, мыча какой-то однообразный заунылый мотив. Обойдя три раза вокруг стола с разными заклинаниями, создав необходимое напряжение в зрительном зале, я эффектно подняла сосуды и перелила содержимое одного из них в другой: началась реакция, выделилось большое облако газа, я изобразила скромные поклоны зрителям и, пятясь назад, скрылась в глубине сцены. Номер имел большой успех, особенно радовалась учительница по химии. Когда меня попросили повторить этот номер на очередном школьном вечере, пришлось отказаться – костюмные реквизиты к тому времени приказали долго жить.

В начале февраля у нас прошла традиционная встреча одноклассников. Один из наших «мальчиков» принес «девочкам» розы. Это было невероятно трогательно на фоне сильнейших для нашего региона морозов: море замерзло, соединив в одно целое соль, воду и камни. Так в очередной раз произошла символическая конъюнкция Серы и Ртути, Солнца и Луны, жениха и нниха и ни невестыльностью, лостью, ия сильнейших для нашего регионевесты: детство соединилось со зрелостью, воспоминания с реальностью, а сознание отвоевало еще один островок у океана бессознательного.

Через несколько дней я впервые осознанно посмотрела на вторую нишу в своей квартире и с интересом задумалась. Рисунок ее светло-желтых обоев мне очень нравился, он объединял в себе кирпичи, просвечивающие сквозь треснувшую штукатурку, анфиладу небольших аркадных окон, через которые склонялись зеленые ветви с плодами – апельсинами, яблоками и виноградом разных сортов. Архетипическая символика с алхимическим подтекстом была здесь просто налицо. И когда я зашла в свою вторую комнату и впервые посмотрела осознанно и на ее стены, оклеенные обоями с рисунком лилии в спокойных желто-зеленых тонах, к которым удалось подобрать даже трехрожковую лилиеподобную люстру (спасибо прорабу, именно он заметил тонкое сходство дизайна люстры и рисунка обоев), вдруг (?) вспомнился Фулканелли: «геральдическая лилия соответствует герметической розе; это знак абсолютной истины, совершенного знания, эмблема Мудрости, корона Философа, печать науки и веры». Ну, что же, прошлые воплощения обязывают: когда наступит время для следующего ремонта, непременно вместе с чем-то герметическим поклею еще и что-нибудь геральдическое!

Страница 5

III. Исчезновение

- Где деньги? – спросила жена у мужа.
- Украли.
- У какой крали?

Украли сейчас и мои теплые верхние вещи – дубленка, две куртки, зимние брюки. Возможно, еще кое-что из книг и из посуды - сейчас точно сказать не могу, что именно, но не все могу найти среди того, что доехало. Я испытала очень неприятное чувство, когда спустя несколько дней после переезда поняла, что в новую квартиру доехало не все, что уезжало из старой. Грузчики произвели на меня достаточно хорошее впечатление, работали проворно, не упуская при этом возможности прокомментировать содержание груза, что несколько удивляло. При расчете бригадир сказал, что у него «нет сдачи» и нагловато заявил, что эта сумма пойдет «на чай». Плата за переезд была и без этого уже достаточно большой, и для чаевых сумма была великоватой, но ребята мне понравились и я махнула на все рукой, - в конце концов, переезд состоялся, и это было главным на тот момент. Как оказалось, «на чай», но уже без моего согласия, пошли еще и вещи, особенно актуальные для текущего зимнего периода. Обмануться в людях в очередной раз, пусть и незнакомых, но которым пришлось довериться в силу их профессии, было очень и очень неприятно.

Моя семья, будучи семьей военнослужащего, несколько раз переезжала. Однажды мама, говоря о какой-то вещи, сказала, что она потерялась при переезде. Я помню, что, еще пребывая в детском возрасте, очень удивилась – как это возможно – потерять что-то при переезде? Мой нынешний переезд подтвердил, что нет ничего проще. 

Существует несколько разновидностей потерь – случайные, когда действительно что-то выпадает, например, из кармана или из сумочки, и ты не замечаешь этого (окружающие, если они есть в этот момент, также могут или «не заметить» твоей потери, или прокричать вслед: «Женщина, потеряли талончик (билетик, рубль, кошелек, варежки и т.д.)!»); не очень случайные, когда рядом стоящий человек (в толпе, в магазине или в транспорте) помогает чему-то выпасть из кармана или исчезнуть из сумочки; не сразу замечаемые, когда, например, неизвестным образом пропадают деньги из сумочки, оставленной на рабочем месте или инструменты из ящика рабочего стола, запертого на ключ на время отпуска; целенаправленные, когда непрошенные гости обеспечивают максимально возможное исчезновение денег и вещей из квартиры; и многие другие потери, которые каждый желающий волен проклассифицировать по своему усмотрению. К какой бы разновидности не относилась пропажа чего бы то ни было – денег или вещей (исчезновение людей в данном случае не рассматривается), сам факт такого исчезновения вызывает у их бывшего владельца более чем неприятные чувства.

Снова накатила волна воспоминаний – боль и горечь от потерь и исчезновений собственных вещей соединились с переживаниями, связанными с такими же событиями в жизни членов моей семьи. Собственно, всегда было обидно до слез даже не столько за само утраченное, исчезнувшее, пропавшее (хотя и за это, безусловно, тожели без солга), а сколько за то, что тебя в очередной раз нагло обманули, унизили, обобрали, предали, обесценили и как личность, и как социальную единицу. А если такой обман происходил не со стороны посторонних людей, а в среде тех, с кем ты вместе учишься, работаешь, живешь, питаешься, общаешься (что многократно умножало степень страдания), то восстанавливать себя и свое базальное доверие и к окружающим и вообще к людям после этого приходилось очень долго.

Спускаясь все ниже и ниже по ступеням памяти, я пришла к праздничному утреннику в детском садике. Годика в два-три мне поручили прочитать стихотворение Агнии Барто: «Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик...». Я очень смутно помню это мероприятие, но члены моей семьи, вспоминая иногда мое детство, рассказывали, что я, выйдя на сцену и начав выступление, почему-то не дочитала это стихотворение, расплакалась и убежала за кулисы. Спустя полвека, анализируя текст этого детского стишка, я спрашиваю себя: «Отчего на самом деле плакала Таня? От того ли, что уронила в речку мячик? Или она уронила в речку мячик потому, что отчего-то плакала?» А может быть, я сразу и бесповоротно подчинилась авторитету автора стихотворения и установила с неизвестной Таней раппорт, разделив с ней ее плач? Может быть, я уже переживала аналогичную ситуацию? И может ли сообщение о том, что «не утонет в речке мяч», остановить плач, как минимум, двух девочек – Тани и мой? И нет ли здесь скрытой обобщенной установки на поведение в будущем: на то, что надо плакать, если что-то уронишь, т.е., при потенциальной потере не одного только мяча (ведь слезы при утрате текут буквально ручьем) и на то, что, если плачешь, то существует высокая вероятность того, что что-то еще заодно и уронишь? А если вспомнить о том, как наше бессознательное воспринимает отрицание «не», то окажется, что плач будет длительным, и мяч все-таки утонет, несмотря на оптимистическое обещание противного.

Однажды в четырехлетнем возрасте я потерялась: наша семья переехала в другой город, меня на новом месте отпустили самостоятельно погулять, а я не смогла найти дорогу домой, запутавшись среди одинаковых домов и подъездов. Прошло несколько часов прежде, чем меня нашли – плачущей на лестничной клетке между этажами в подъезде чужого дома.

Может быть, при потере или исчезновении чего-то, в том числе и нематериального (статус, звание, должность, возрастные этапы), мы плачем совсем не об утраченном объекте? Во всяком случае, не о том объекте, который находился в зоне сознания. Может быть, «плач по мячу» - это плач о чем-то гораздо более великом и гораздо более совершенном? Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Может, это архаический (архетипический) плач о себе? О тоске по утерянному Эдему? О потере чего-то, что раньше реально было с тобой и даже твоим, и вдруг неожиданно и безвозвратно каким-то образом отделилось, оставив о себе в лучшем случае лишь воспоминания? О непреодолимом влечении к возвращению (домой?), к интеграции сознания и бессознательного, к соединению, слиянию с потерянным - той великой силой (сущностью? Самостью?), которая тебя породила?

Вспомнились слезы олимпийского Мишки 1980 года, плакавшего над стадионом вместе со зрителями, когда его, в знак окончания олимпиады и прощания с играми, запустили в московское небо. Может быть, эта сцена и есть зримое символическое воплощение той великой тайны, которая заключается в наших приобретениях и потерях, в нашем приходе на эту грешную землю и в расставании с ней, в вечном противостоянии и вечном сосуществовании Эроса и Танатоса (по радио звучит песня «Океана Эльзы»: «ты выйшла замиж за весну... сльозы, торкаюсь твоим теплом...»).

Морозы пошли на спад. Мне понадобился спортивный костюм. Я стала его активно искать среди нескольких десятков разрозненных и покрытых пылью сумок, пакетов, мешков, коробок с вещами и т.д. С большим трудом нашла. В том же пакете под костюмом лежали и мои теплые верхние вещи – дубленка, две куртки и зимние брюки. Вряд ли я когда-либо испытывала в своей жизни большую растерянность. «Тише, Танечка, не плачь! Не утонет в речке мяч!». Все возвращается на круги своя.

Февраль 2012 г.