Get Adobe Flash player

из цикла "Постижение Наполеона"

МИФИЧЕСКИЙ НАПОЛЕОН

Оккультное исследование

Глава из книги Генри Р. Эванса "Наполеоновский миф"

(Henry R. Evans. "The Napoleon myth". Chicago, 1905)

 

Стр. 1

Перевод мой - Т.Л.

"Реальный герой современной легенды, легенды, которая возвышается над целым столетием, это - Наполеон". - Inter. Quar., Vol. VI, No. I, Sept.-Dec.,1902.

"После Маренго ты герой Европы, человек Провидения, помазанник Божий; после Аустерлица - Наполеон Великий; после Ватерлоо - Корсиканское чудовище". Виктор Гюго, "Вильям Шекспир".

I.

Cудьба больших исторических персонажей - воинов, священников, поэтов, королей и реформаторов - иметь сотканное о них полотно мифов и историй. Волшебные истории, созданные о Христе, Моисее, Мухаммеде, Будде, Зороастре, Пифагоре, Александре Великом, Карле Великом и Наполеоне I, полностью скрывают истинный характер этих людей. Они напоминают одну из бесконечных перевязок вокруг египетской мумии. Мы попробуем размотать этот покров одежд по порядку, чтобы посмотреть на тело - увидеть его наготу широко раскрытыми глазами. Это, в конце концов, долг изучающего историю - рассеять эти мифы и причудливые рассказы, обойтись с этими людьми как с реально существовавшими, а не как с полубогами.

Давайте рассмотрим Наполеона в качестве примера. Существует Наполеоновская легенда вопреки иконоборческим усилиям современных историков разрушить ее. Она не упадет, как призрак Банко. Имя Наполеона все еще окутано магией. Мы совершаем паломничество к его гробу, под позолоченным куполом [дома] Инвалидов и предлагаем нашу преданность праху умершего героя. Заплатив небольшое вознаграждение смотрителю, мы можем внимательно рассмотреть его маленькую треугольную шляпу - "шляпу при Маренго", которую превратил в символ или фетиш французский художник. Каждые несколько лет происходит огромное возрождение Наполеоновского культа. Доказательством этому служит экстраординарный энтузиазм от пьесы Э.Ростана "Орленок", с ее памятью о большом солдате и его сыне с болезненной судьбой, бедном Орленке, кто напрасно побил свои слабые крылья о золотые прутья своей клетки.

Говорит Дебри: "Наполеоновская легенда не поднялась внезапно, вдруг, пока он был полноценным хозяином Европы и пока он подминал Европу под своими каблуками со свободной легкостью и презрением прав других, что может быть приравнено или даже превзойдено только великими азиатскими завоевателями - Тамерланом и Чингисханом. В это время им восхищались и боялись, но он еще не стал, как он стал позже, идеалом грандиозного и рыцарского величия. Его эпос начался только после его падения… Это началось после Ватерлоо, особенно, когда побежденный деспот появился в павшем величии на скале св. Елены, которая действительно стала его величественным пьедесталом".

Наполеоновские мемуары наполнены ошибочными утверждениями и искаженными фактами. Их можно назвать его апографом. Они пребывают почти эксклюзивно в раннем периоде его карьеры и кампании при Ватерлоо. Говорит J.R.Seeley (Napoleon I, p.230):

"Они напомнили миру, что Прометей, сейчас агонизирующий на одинокой скале, который позднее пал, защищая свободную нацию от коалиции королей и императоров, был таким же, как в юности, был победителем первой французской республики против первой коалиции. Они предали забвению длительный период. Отсюда [возникла] Наполеоновская легенда, которая выросла в середине XIX столетия, и, возможно, никогда серьезно не оспаривалась бы, если бы не неудачи Второй Империи".

Наполеоновская карьера между 1803 и 1814 годами, когда она была "сформирована максимально свободно его собственной волей", не была параллельной деспотизму, в течение которого существование республики было разрушено и наследственная монархия заняла свое место - дешевая имитация двора со всеми ловушками королевства, но наполненная военными приключениями; и чьи буржуазные манеры были смешным пережитком для аристократической Европы. Вы не можете сделать шелковый кошелек из свиного уха, хотя вы можете превратить ученика трактирщика в Маршала Франции. Маршал может знать, как использовать свою шпагу в совершенстве, но владеть свои ножом и вилкой на светском званом обеде - о, это совершенно другое дело.

Наполеон в течение этого вышеозначенного периода был большим врагом национальной государственности. Он свел свободную прессу к пыли под своими железными каблуками и наполнил Францию шпионами выдающегося подхалима и льстеца, Фуше. Он не верил никому, никто не верил ему; о чем свидетельствует поведение бывшего епископа Отена, Талейрана, который предавал своего властелина более 12 раз и прикарманивал доходы, но в отличие от Иуды, без угрызений совести.

Украденные в Европе сокровища искусства заполнили галереи и музеи Франции. Это была разновидность грабежа в гигантских масштабах. Этот и другие акты Наполеона разрешили историку Тэну охарактеризовать его как Корсиканского бандита.

Национальное движение, которое началось в Испании и Тироле и распространилось через Северную Германию, было реакцией против Наполеоновской тирании. "В 1815 году, - говорит Seeley, - он предстал как победитель и мученик национального принципа против целой коалиции. Завеса упала с этой позы. Это вернуло назад память о том Бонапарте, к-рый в конце XVIII столетия казался античным республиканским героем, впечатленным Руссо, и люди забыли однажды полностью то, как он разочаровал их ожидания. Наблюдая только за началом и концом его карьеры и не обращая внимания на промежуточный период, [можно сказать], что обретенный образ Наполеона был республиканским, не деспотическим; приверженец свободы, но не авторитаризма; вождь Революции, но не разрушитель ее; герой независимости, не завоеватель; друг народа, а не пренебрегающий им; человек сердца и доблести, но не грубый вояка, циник и Маккиавеллист. Эта иллюзия привела к восстановлению Наполеоновской династии в 1852г."

Лорд Wolseley говорит о Наполеоне (журнал "Космополитэн", январь 1903 г.):

"Его стремление к тщеславию было сильным, но решительность сохранить посмертную славу была еще сильнее. Его страстное желание популярности, чтобы все нации определяли его как величайшего среди живущих людей, было недостаточно, это не удовлетворяло его; он хотел, чтобы его имя соединялось всегда с Александром и Юлием Цезарем и располагалось рядом с ними в мировой великой Вальхалле. Все, что он писал и диктовал на св. Елене, - это сильное желание [оставить] ключевые заметки. Те, кто помогали ему в компиляции смеси интересных сомнительных фактов, сочиняли их для публикации, помогая таким сговором скрыть [действительные] факты и обмануть будущие поколения. Он хотел бы, чтобы мы забыли героев других эпох, и чтобы история была наполнена только рассказами о его славе. Он разместил в записях на своей красивой островной тюрьме не то, что он думал, говорил или делал во время превратностей своей нелинейной карьеры, а то, что он хотел бы, чтобы история приняла и повторяла бы всегда как факты.

"Нет большого исторического характера в современности, чья ранняя жизнь была бы более вариативно записана, чем его собственная, и никто не сделал для этого больший вклад, чем он сам. Большое количество вымыслов, к-рыми его история изобилует, имеет очень давнее хождение как факт того, что легенды создавались {курсив автора книги} на основе его представлений о будущем, которое я могу хорошо обозначить как "наполеоновский культ". Эти истории все еще повторяются во многих его наиболее важных биографиях как не подлежащие дискуссии факты. Как я сказал, целью этого великого Корсиканского фантазера была мистификация потомства теми случаями его ранних лет, к-рые произошли как бы не просто так, а как таковые, что случились в жизни Второго Цезаря - Наполеона, императора Франции".

Стр. 2

II.

Существует легендарный Наполеон и реальный Наполеон. Реальный Наполеон постепенно становится светлее, в то время как мифический растворяется на заднем плане. Современные историки придерживаются середины территории. Великий император не является ни злым монстром, ни святым героем. Его гений как властителя и как стратега не имел равных. "Редко, - говорит Дебри, - [кто] появлялся на этой земле лучше интеллектуально вооруженным, или, другими словами, лучше приспособленным к работе по выполнению и в то же самое время по собственному манифестированию. Он основал общество в государстве полного распада и его организаторский инстинкт позволил ему создать новую государственную структуру, сделать свой собственный образ отлитым в собственную рамку…"

"Есть примерно 5-6 человек в истории, к-рых можно было бы сравнить с ним, и всегда было трудно решить, кто из них более велик, более силен, более деспотичен и более боязлив. Если он не испытал удовольствия от управления большим количеством исполнительных людей, таких, в к-рых его предшественники любили созерцать свое собственное величие и ничтожность человечества, то это потому, что он жил в Париже в XIX столетии христианской эры, а не в Ниневии времен королей, сыновей Саргона. Но он считал кровь, льющуюся потоками на полях сражений, побудительной причиной для едва ли лучшего, и он обошел и принизил больше правил и разрушил больше государств, чем Синнахериб или Ашшурбанапал. Он также имел свои гекатомбы и в уважение [следует сказать], что никому не завидовал".

Наполеон как человек [фигурирует] в потоке свидетельств его современников, таких, как Де Ремюза, Паскье, Шапталь и т.д., описавших его характер. Он был гигантским эготистом мира. В нем хладнокровный лозунг основателей ордена иезуитов - "цель оправдывает средства" - был полностью реализован - и, говорит Дебри, - "существовало одно нерушимое право, Императорская воля. Но насилие несет в себе зародыш слабости, и здесь есть неоспоримый приговор, вынесенный историей, устами служителя империи (Паскье) о политике чрезмерного своеволия, основанной только на насилии и завоевании, к-рая была постоянно направлена на крушение чего-либо - Франции, Папы и Европы по соглашениям.

"Он закончил, - говорит Паскье, - будучи неспособным сохранить Францию в ее собственных границах и он держал нас в почти беззащитном духе ультрамонтанства и вторжения папской власти".

Франция находилась под гипнозом Наполеона и видела только славу и завоевания вместо сумасшествия и руин.

Чезаре Ломброзо, великий криминалист, сказал:

"Александр Великий {и} Наполеон I… имеют завершенные {криминальные} типы [личности], и только престижное шествие их великих деяний (которые всегда увеличиваются после смерти) делает нас слепыми, так что в них, физически и морально, мы видим только черты гениев, но не криминальное. Бесспорно, что на бюстах и портретах Наполеона I, после Консулата, мы не находим ассимметричного лица, суровых глаз, увеличенных челюстных костей и альвеолярной прогнатии, к-рые мы обычно имеем, и, аналогичным образом, несколько бюстов Александра Великого показывают его криминальный тип [личности], с вертикальными морщинами на лбу, с акроцефалией и т.д. Такие вещи случаются с нами при оценке их действий; мы идем к точке оправдания обычного преступления (убийство герцога д'Энгиенского) и даже так же далеко, как считаем бойню Борджиа как деяния гения, как делал Макиавелли, и принимаем наиболее жестокие предприятия, как Наполеон в Испании и в России, и Александр в Индии, выбирая их для глубоких концепций хотя как ошибочные и преступные, [но] увеличивая их масштаб, изменяем их природу.

Люди не только прощают, но и забывают циническое безразличие Наполеона к тысячам смертей, к-рые он причинил и зрелище, о к-ром он не знал, что сказать, за исключением "ночь Парижа приведет все это в порядок"; и они также забыли приказ расстрелять массово 300 невиновных калабрийцев, поджечь их поселение, потому что один из них выстрелил в его солдат… и предание огню по распоряжению Александра Великого целого города, только чтобы удовлетворить куртизанку, убившую его лучшего друга" {см. Inter. Quar., Vol. VI, No. 2, Dec.1902-March 1903, стр.239} [здесь у меня возникла ассоциация с отсечением головы Иоанна Крестителя - Т.Л.].

Стр. 3

III.

Наполеоновская египетская кампания была производством легенд. Когда герой Лоди, после своей отличной кампании в Италии, предложил Директории Египет, как сцену будущего конфликта и славы для французской армии, законодательные головы Франции не медлили, получив намек. Они не чувствовали себя в безопасности в своих креслах, похожих на курульные, столь долго, сколько идол народа и армии оставался вне активности дома. Целью экспедиции было нанести удар англичанам на востоке и отрезать их от коммуникации с Индией. Это была очень экстравагантная идея в совокупности - эта отправка французской армии на восток, [где можно было] умереть от меча и чумы посреди огненных песков пустыни.

Но Директория хотела избавиться от Наполеона - они боялись будущего Цезаря и согласились с его планами. Какие великолепные мечты о завоеваниях и славе двигали амбициозную душу Бонапарта в это время? Кто мог бы измерить глубину пожирающих и таинственных мыслей этой могучей души? Имело ли это львиное сердце целью завоевание всего мира? Кто может рассказать [об этом]?

Наполеоновские усилия усмирить природу отдаленно напоминали театр. Его знание людей было глубоким, но он грубо ошибался в объяснении ума и характера мусульман как отжившего, вялого; восточной души, так глубоко безразличной к западным идеям и прогрессу. Когда Каир упал в руки французов, одним из первых Наполеоновских усилий было созвать ассамблею арабских шейхов и сформировать их в Диван, или Сенаторский орган, помочь в управлении Египтом под руководством Франции. Затем он выпустил следующую замечательную прокламацию, которая была переведена на арабский язык:

"Мы (французская армия) тоже истинные Мусульмане. Не мы ли разрушили рыцарей Мальты, потому что эти сумасшедшие верили, что это была Божья воля - чтобы они воевали против мусульман. Трижды счастливы те, кто будет с нами. Они будут счастливо процветать согласно своему рангу. Счастливы те, кто будет нейтрален , у них будет время узнать нас, и они найдут свое место на нашей стороне. Но горе тем, кто поднимет оружие за Мамелюков и сразится с нами. Для них нет надежды, все они погибнут". (2 июля 1798 г.)

Солдаты только посмеялись над этой листовкой и арабы получили ее с пренебрежением. Генерал Мену обнимал магометанцев, но его пример, говорит Ланфре, французский историк, "только побуждал к насмешкам, и он нашел всего несколько подражателей, но если солдаты не имели религиозных убеждений, то они имели гордое чувство своего морального превосходства. Это препятствие заставило Бонапарта сожалеть о том, что он не жил в древние времена, когда завоеватели не имели такой щепетильности и, говоря об Александре Великом, он говорил, что завидует ему, его силе объявить себя сыном Юпитера Аммона, что было для него гораздо худшим в его завоевании Египта, чем 20 выигранных битв. Он усвоил нравоучительный и образный язык Востока и никогда не говорил с шейхами и муфтиями без цитирования подходящих стихов Корана и долго хвастался перед ними 'разрушением Папы и низвержением Креста'. Он пытался разрушить роковое представление, утверждая, что человеческие усилия не властны над ним и приписывая себе вариант Божественной миссии завершить работу Магомета".

Наполеоновский захват Сирии был одним из тех огромных мечтаний завоевателя, в к-ром он был склонен не отказывать себе.

Я снова процитирую из Ланфре: "Однажды он изучал карту пустыни, к-рая отделяет Сирию от Персии, восстанавливая кампанию Александра и написал Типпу-Саибу, что он готовится "доставить его в железном ярме в Англию". В другой раз он рисовал себя поднимающим восстание друзов и греческих христиан против турков и марширующим с этой необъятной армией в Константинополь, и затем, по его собственному выражению, "овладевая Европой сзади" и низлагая Австрийскую монархию на своем пути, и в итоге делая наиболее замечательный триумфальный вход во Францию, записанный в историю человечества".

Во время наполеоновской экспедиции в Сирию два восстания произошли в Египте. Одно было [под руководством] темного фанатика, к-рый декларировал себя как Ангела Эльмоуди, призывавшего к полной вере в Коран во времена гонения. Говорит Ланфре: "Он употреблял в пищу только молоко, в к-рое он просто окунал свои пальцы и проводил ими по губам, и его единственным оружием были полные ладони пыли, к-рую он сдувал в воздух, заверяя своих последователей, что это единственное, что могло бы рассеять наше армию". Несколько тысяч местных жителей были согласны с этим восстанием. Оно было подавлено генералом Ланну, к-рый проткнул 1500 из них мечами. Ангел, к-рый собирался сделать своих врагов "побитыми пылью", был убит. Его оружие доказало [свою] несостоятельность.

Стр. 4

Одним из наполеоновских приключений в этот период был визит в греческий монастырь на горе Синай, где, говорят, он зарегистрировался как Магомет в журнале, хранящемся у монахов, но Бурьенн опровергает этот рассказ.

История говорит нам, что солдаты, к-рые пошли в египетскую экспедицию, ободрялись обещаниями богатства и редких сокровищ, к-рые они получат в новой Голконде.

В этом отношении они были похожи на смуглых последователей Кортеса и Писарро. Где эти сокровища должны были быть найдены? В ограблении бедных крестьян? Едва ли. Мы знаем, что намерением Наполеона было усмирить местных жителей любым возможным способом и победить их во имя французских интересов. Где же, в таком случае, должны были быть найдены легендарные сокровища? Возможно, глубоко внизу внутри пирамид - скрытые там фараонами столетия назад. Это убеждение возникло задолго до времени Наполеона. Халиф Эль Мамун, мусульманский завоеватель Египта и сын того Гаруна Аль Рашида, к-рый так часто фигурирует в "Арабских ночах", привнес идею драгоценных сокровищ, сложенных вне великих пирамид и приказал своей армии вырыть каменный карьер для открытия монумента, но ничто не вознаградило арабских рабочих за их гигантскую задачу сохранить уникальный каменный бюст, сокрытый далеко в королевской спальне - открытом, без крышки, разграбленном саркофаге. Солдаты были разгневаны, но Эль Мамун утихомирил их гнев, совершив ложь во спасение. Он отправил недовольных делать изыскания в обычных пятнах, показанных им и они вскоре ушли за "количеством золота, точно равным заработной плате, обещанной за их работу, каковое золото он собственноручно секретно разместил в том месте".

Наполеон взял с собой, как хорошо известно, много ярких ученых, чьи знания египетской античности, иероглифики и т.п. были основательными. Эти археологи пошли с очевидной целью изучить памятники и реликвии земли, с указанием дать отчет также о достижениях науки, и вернуться назад с величественной коллекцией антикварных вещей для музеев Франции. Их присутствие с армией, хотя было предметом насмешек со стороны солдат, казалось, придает окраску укоренившейся вере в то, что охота за сокровищами была целью и претензией Маленького Капрала. Когда полки формировали каре при нападении фанатиков мамелюкской кавалерии, приказ был обычно таким: "Ученых и ослов в центр". Ученые, как читатель помнит, ездили на ослах, подобно обычным египетским туристам сегодня. Читатель найдет много курьезных и интересных данных, касающихся слухов, ходивших во время французской оккупации Египта, как, [например],наполеоновский захват большого количества тайных сокровищ, обнаруженных им где-то в пирамидах, согласно праздной болтовне мемуаров мадам Жюно, жены главнокомандующего, офицера-фаворита [Наполеона].

"Бонапарт", говорит Бурьенн (Мемуары, Том I), "14 июля 1799 года оставил Каир для [посещения] пирамид. Он намеревался провести 3 или 4 месяца, исследуя руины древнего некрополя Мемфиса, но ему пришлось внезапно переменить свой план. …Сейчас является фактом то, что Бонапарт никогда даже не входил в великую пирамиду. Он об этом даже не думал. Я, конечно, должен был бы помогать ему, если бы он решил так сделать, но я никогда не покидал его, за исключением единственного момента в пустыне. Он вызвал несколько человек, чтобы войти в древнее захоронение, пока он оставался снаружи, и получил от них, по их возвращении, отчет об увиденном. Другими словами, они информировали его, что там ничего не увидели. Это событие инициировало глупую историю о том, что Наполеон вошел в великую пирамиду и в присутствии муфтиев и членов улемы выкрикнул: "Слава Аллаху! Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк его".

История говорит нам, что Наполеон срочно отправился в Европу после изучения из нескольких старых газет, посланных ему его старым врагом, сэром Сидни Смитом, [известий] о том, что французская армия на континенте пострадала от поражения, и что Директория прогнила до основания вместе со своим слабоумием. Пришло время для разрушения этого телообразования. Жюно, любивший Наполеона, как своего бога, был с разорванным сердцем, когда его генерал оставил его. Он обратился к Клеберу, второму командующему, с просьбой последовать за Бонапартом. Это был востребованный, галантный солдат, готовый отправиться во Францию по пятам своего любимого вождя. Слух распространился по армии, словно пожар, о том, что Жюно мог бы увезти с собой большие сокровища - сокровища пирамид, к-рые Наполеон в своей спешке не способен был взять с собой, и, как следствие, оставил своему мастеру на все руки для транспортировки, как часть своего багажа. Говорит герцогиня д'Абрантес: «В армии циркулировал рапорт о том, что Жюно вывозил сокровища, найденные в пирамидах главнокомандующим. Дело зашло так далеко, что несколько младших офицеров и солдат проследовали к побережью и несколько из них поднялись на борт торгового судна, на к-ром Жюно отплывал тем же вечером. Они обыскали все вокруг, но ничего не нашли, и в итоге они пришли к огромному ящику между палубами, к-рый 10 человек не могли сдвинуть. "Здесь сокровища," - воскликнули солдаты. "Здесь наша заработная плата, к-рую нам не платили свыше года; где ключ?". Камердинер Жюно, честный немец, кричал им напрасно, что ящик не принадлежит его "Генералу". Они не слушали его. К несчастью, Жюно, к-рый еще не погрузился на корабль до наступления вечера, не был на борту. Бунтовщики схватили топорик и начали рубить ящик, к-рый они вскоре могли бы разрубить, если бы не прибежавший задыхающийся корабельный плотник. "Какого дьявола?" - закричал он. "Вы сумасшедшие парни, остановитесь, не разрушайте мой ящик, вот ключ". Они открыли его немедленно, и вот - инструменты главного корабельного плотника.

"Одиозная клевета, глупая фальсификация, отношение к сокровищам фараонов между тем распространялись повсеместно, так же хорошо, как и в армии. Англичанам, например, было просто достаточно доверять этому рассказу. Корабль в пути даже не зашел в Александрию, и торговое судно, на котором Жюно отплыл, было обязано привести к первым вызовам Тесея, человека войны. Капитан Стил, Жюно и его адъютант, капитан Лаллеманд, не имели возможности оказать сопротивление, как бы хорошо они не были расположены к этому. "Мы ожидали вас", - сказал капитан Стил Жюно и его свите».

Стр. 5

IV.

Наполеон был возвышен подобно Александру Великому, на которого он походил многими чертами характера. С руками, скрещенными на груди и с маленькой шляпой на голове он казался на всех своих картинах бросающим вызов вселенной словно полубог и навязывающим свою железную волю человеческой расе. Создатели мифов 18-го столетия, годы спустя, начиная с нынешнего, будут возможно, характеризовать его как беззаконного вандала без правил с варварского острова, именуемого Корсикой, кто промчался через цивилизованный мир, неся смерть и разрушение в своем поезде. Художники нарисуют его возведенным на престол огромной усеченной пирамиды из человеческих черепов, останками его врагов {хочется вспомнить картину Василия Верещагина - "Апофеоз войны", созданную в 1871-72 гг. - Т.Л.}. Многие выразят сомнение в том, что он всегда существовал. Он появится в свете мифического героя подобно королю Артуру в Британии. Все это вместе не так маловероятно. Архиепископ Уотли в своем эссе "Сомнения, касающиеся существования Наполеона", и Жан-Баптист Перес в "Большой опечатке, доказательстве несуществования Наполеона", дают нам курьезный пример того, как это может быть преподнесено. Те, кто верит в реинкарнацию души после земной жизни, подобно теософам, будут, возможно, пробовать показать, что Наполеон был идентичен Рамзесу II, (Сесострис греков), Александру Великому, и также Карлу Великому. Давайте посмотрим, куда нас приведет эта причудливая история.

В отличном музее в Турине, в Италии, среди древних египетских реликвий , есть статуя Рамзеса, лицо которой строго соответствует Наполеону, особенно, если смотреть в профиль. Георг Эберс, египтолог и романист, привлек внимание к этой странной похожести в своем романе "Уарда".

Как интересный факт отметим, что Наполеон часто замечал своим друзьям, что он был всеми, но, конечно, более всего, готическим героем Карлом Великим.

Виктор Гюго говорит (Рейн, путешествие из Парижа в Майенс, и т.д.): "В 1804 г., когда Бонапарт стал именоваться Наполеоном, он посетил Экс-ля-Шапель, место рождения Карла Великого. Жозефина, к-рая сопровождала его, имела прихоть сесть на трон Карла Великого (одна из реликвий, к-рую можно увидеть в старом аббатстве); но Наполеон, из уважения к великому Императору, снял свою шляпу и оставался некоторое время стоящим в молчании. Следующий факт отчасти замечателен , и сильно меня задел: в 814 г. Карл Великий умер; 1000 лет спустя , наиболее вероятно, в тот же час, Наполеон пал - 1814".

Наполеоновское сходство с Александром Великим всегда очаровывало меня. Оба были одержимы мечтами о завоевании мира, одинаково презирали человеческую жизнь, одинаково без устали могли трудиться и оба имели одинаковую военную тактику - воспринимать орлиным взглядом уязвимую точку во вражеской армии и бросать с ослепительной скоростью в это место несметные фаланги людей. Наполеон, подобно Александру, завоевал Египет, общался со Сфинксом и мечтал стать разновидностью полубога, или восточным деспотом. Сравнивая портреты Александра, к-рые мы находим на драгоценных камнях, монетах и т.д., с такими же наполеоновскими, разум поражается удивительному сходству. Конечно, это причудливо и странно, и кто-то может правильно сказать, что Наполеон культивировал греческий тип и художники со скульпторами, к-рые фиксировали его сходство на полотне или камне, льстили ему этим подобием.

Русская кампания дала взрасти легендам. В известных воспоминаниях Наполеон путешествует обычно в роскошной карете, оборудованной как спальный вагон. Говорит Бигелоу ("История германской борьбы за свободу", т.II, стр.27): "Он только прогуливался для полезной циркуляции крови. Конечно, он имел полную походную кухню и вин и жил так хорошо, как только было возможно. То, что он разделял борьбу и страдания со своими людьми, даже передвигаясь на своей лошади среди них, есть выдумка патриотических художников и романистов. Наполеон придерживался принципа "Государство - это я", и шляпа, к-рая ему служила, имела плохое состояние, если он пренебрегал своим здоровьем". Солдаты во время отступления были нагружены всеми видами вещей, взятых из священной Москвы, деньгами, ювелирными изделиями, мехами, дорогими кружевами и тканями, иконами, часами  и т.д. Наполеон унес с собой как кусочек сопротивления в грабительской экспедиции крест с верхушки Кремля - "чтобы хоть как-то доказать, что он завоевал страну осквернением ее столицы. Но это не доказало ничего, кроме обычного металла, ярко позолоченного, чтобы обмануть тех, кто далеко". Невзирая на это, его везли среди странной процессии играть свою роль в предвосхищении триумфального въезда современного Цезаря в Париж. Это относилось к тому, что при входе французских сил в Москву орел был виден запутавшимся  среди цепей крестов, к-рые выше луковицеобразной башни Кремля. Нек-рые считали, что это предвещало поражение французской армии. Это доказывало правду: Императорский Орел Франции, Наполеон, был, конечно, пойман в ловушку, расставленную ему ее врагом, Священной Россией, представленной позолоченным крестом. Москва стала наполеоновской Голгофой. Его падение и ссылка на Эльбу начались там.

Стр. 6

Виктор Гюго, поэт, романист и символист, дал нам эпос Ватерлоо в своей полной мощи истории - "Отверженные", в выдающейся фантазии XIX века. Он сделал для литературы то, что Раффе и Штойбен сделали для искусства. Ватерлоо в руках Гюго становится Высшей загадкой, Сумерками богов. Его постижение темы достойно Микеланджело. Фигуры стали гигантскими. Это разновидность Апокалипсиса. Он говорит: "Мог ли Наполеон выиграть это сражение? Мы отвечаем: нет. Почему? Был ли тому помехой Веллингтон? Блюхер? Нет. Помехой тому был бог… Когда мир страждет от чрезмерного бремени, мрак испускает таинственные стенания, и бездна им внемлет. На императора вознеслась жалоба небесам, и падение его было предрешено. Он мешал богу. Ватерлоо - не битва. Это изменение облика всей вселенной". "Неужели эта растерянность, этот ужас, это крушение величайшего, невиданного в истории мужества были беспричинны? Нет. Громадная тень десницы божьей простирается над Ватерлоо. Это день свершения судьбы. Сила нечеловеческая предопределила этот день. Оттого-то в ужасе склонились все эти головы; оттого-то сложили оружие все эти великие души. Победители Европы пали, повергнутые во прах, не зная, что сказать, что предпринять, ощущая во мраке присутствие чего-то страшного. Hoc erat in fatis {Так было суждено (лат.).}. В этот день перспективы всего рода человеческого изменились. Ватерлоо - это стержень, на котором держится XIX век."

Когда Франц, император Австрии, услышал о поражении своего зятя при Ватерлоо, он воскликнул: "я всегда думал, что этот человек кончит плохо, он писал такой отвратительной рукой". Но вернемся к Гюго.

Какое словесное описание может быть грандиознее, чем эта частичка из описания Гюго кирасирского появления: "Издали казалось, будто на гребень плато вползают два громадных стальных ужа. Они возникли в битве словно некое чудо… Казалось, что вся эта масса людей превратилась в сказочное диво и обрела единую душу. Эскадроны, видневшиеся сквозь местами разорванное огромное облако дыма, извивались и вздувались, как щупальца полипа. Среди пушечных залпов и звуков фанфар - хаос касок, криков, сабель, резкие движения лошадиных крупов, страшная и вместе с тем послушная воинской дисциплине сумятица. А надо всем этим - кирасы, словно чешуя гидры. Можно подумать, что описываемое зрелище принадлежит иным векам. Нечто подобное этому видению являлось, вероятно, в древних орфических эпопеях, повествовавших о полулюдях - полуконях, об античных гипантропах, этих титанах с человечьими головами и лошадиным туловищем, которые вскачь взбирались на Олимп, страшные, неуязвимые, великолепные, боги и звери одновременно. Странное совпадение чисел: двадцать шесть батальонов готовились к встрече этих двадцати шести эскадронов."

Последнее противостояние старой гвардии описано с тем же величием: "это были больше не люди, но полубоги, метающие молнии". В ужасном поражении он говорит о Наполеоне следующее: "В сумерки, в поле, неподалеку от Женапа, Бернар и Бертран схватили за полу редингота и остановили угрюмого, погруженного в раздумье, мрачного человека, который, будучи занесен до этого места потоком беглецов, только что спешился и, сунув поводья под мышку, брел одиноко, с блуждающим взором, назад к Ватерлоо. То был Наполеон, еще пытавшийся идти вперед - великий лунатик, влекомый погибшей мечтой… Вот что такое Ватерлоо. Но какое дело до него вечности? Весь этот ураган, вся эта туча, эта война, затем этот мир, весь этот мрак ни на мгновение не затмили сияния того великого ока, перед которым травяная тля, переползающая с одной былинки на другую, равна орлу, перелетающему с башни на башню Собора Парижской Богоматери"…

"Наполеон умер", - сказал один прохожий инвалиду, участнику Маренго и Ватерлоо. "Это он - да  умер? - воскликнул солдат. - Много вы знаете!" Народное воображение обожествляло этого поверженного во прах героя. Фон Европы после Ватерлоо стал мрачен. С исчезновением Наполеона долгое время ощущалась огромная, зияющая пустота"…

"Конец диктатуре. Вся европейская система рухнула. Империя погрузилась во тьму, подобную той, в которой исчез гибнущий античный мир. Можно восстать даже из бездны, как это бывало во времена варваров… Надо сказать, что Империю оплакивали, и оплакивали герои. Если слава заключается в мече, превращенном в скипетр, то империя была сама слава. Она распространила по земле весь свет, на какой только способна тирания, но то был мрачный свет. Скажем больше: черный свет. В сравнении с днем - это ночь. Но когда эта ночь исчезла, наступило словно затмение"...

"Те, кто торжествовал победу, ощутили страх. Англия приказала сторожить Бонапарта Гудсону Лоу. Франция поручила следить за ним Моншеню. Его спокойно скрещенные на груди руки внушали тревогу тронам. Александр прозвал его: "моя бессонница". Страх внушало им то, что было в нем от революции. Именно в этом находит свое объяснение и оправдание бонапартистский либерализм. Этот призрак заставлял трепетать старый мир. Королям не любо было и царствовать, когда на горизонте маячила скала св. Елены".

Стр. 7

После фиаско при Ватерлоо, когда союзники были в пределах Франции, Париж был наполнен старыми солдатами Империи. Они теребили свои колючие усы с досадой при взгляде на бывший любимым триколор, измененный на белый флаг святого Луи. Они часто заходили в кафе и затевали ссоры с англичанами и немцами. Много светловолосых англо-саксонцев и тевтонцев были убиты мечами и пистолетами партизан великого императора, бывшего их идолом. Когда наполеоновские реликвии были запрещены распоряжением правительства, многие из солдат разбитой великой армии носили прогулочные трости с вырезанными головами, к-рые могли напоминать курьезные силуэты высланного императора, придуманные фантазиями резчиков по дереву. С внешней стороны появление тростей выглядело достаточно невинно, но принести их к освещенной стене - и вот! - тень, подобная Бонапарту, треугольная шляпа - и все! Марион в своей работе по оптике дает несколько интересных образцов этих тростей. Этот фетиш поклонения достиг крайности.

Не было больших тел, даже преторианцев, чем у императорской гвардии Наполеона. У Ватерлоо они казались презирающими смерть и с готовностью открывали свою грудь пушечным ядрам. Они не отступали, но отходили медленно и угрюмо перед англичанами. Легенда слагалась об этих героях. "Старая гвардия умирает, но не сдается!" - предполагаемый ответ Камбронна англичанам. Что он произнес на самом деле: - но это лучше рассказано Виктором Гюго в его главе о Камбронне в "Отверженных". Но, дорогой читатель, ты должен взять нецензурированную редакцию этой знаменитой книги. Но что стало с Императорской Гвардией? Она была расформирована Людовиком XVIII. Офицеры, к-рые участвовали в кампании Ста дней, были "декларированы как не имеющие права получить любой титул или форму любой части новой армии, к-рая была организована. Высшие офицеры предстали перед военными уполномоченными". Ней, руководивший последней атакой гвардии, был убит. Многие из офицеров бежали в иностранные земли. Многие из них приехали в Техас и пытались основать там поселение, но без успеха. Они возвратились обратно в Новый Орлеан и скрылись из глаз в водовороте событий.

V.

Наполеон был суеверным. Он верил в "дьявольский глаз". На св. Елене, вспоминая о первой встрече со своим тюремщиком, , сэром Гудсоном Лоу, он сказал доктору О'Мира: "Я никогда не видел такого ужасного выражения лица. Он сел на стул напротив моего дивана, и на маленьком столике между нами была чашка кофе. Его физиономия выражала такое неприятное отношение ко мне, что я подумал о том, что его дьявольский глаз отравил кофе, и распорядился, чтобы Маршан вылил это через окно. Я не мог бы проглотить это для мира".

Наполеон постоянно ссылался на свою "Звезду Судьбы". Учреждая свой знаменитый Легион Чести, он заменил звездой крест св. Людовика. Видный французский мистик и каббалист, Элиафас Леви, сказал по этому поводу следующее:* "Вся революционная работа современных времен была символически подытожена наполеоновской заменой Звездой Чести Креста св. Людовика. Это была Пентаграмма, поставленная вместо Лабарума, восстановление символа света, масонского воскрешения Адонирама. Говорили, что Наполеон верил в свою звезду, и, если он мог убежденно говорить, что понимал свою звезду, то это можно было расценить как то, что это был его собственный гений, и, таким образом, он был вправе принять для своего знака Пентаграмму как символ человеческой независимости [благодаря] разумному началу.

------------------------

*Высшая магия, том II, стр. 55-62: "Пентаграмма", говорит Леви, "к-рую в Гностических школах называют Сверкающей Звездой, является символом интеллектуального могущества и автократии. Это - звезда Магов; это - символ Слова, сделанного плотью; и, согласно направлению ее вершин, этот абсолютный магический символ представляет порядок или беспорядок, Божественного Агнца Ормузда и Святого Иоанна, или проклятого козла Мендеса"…

"Пентаграмма выражает господство разума над элементами и этим знаком мы связываем демонов воздуха, духов огня, призраков воды и призраков земли. Если спросить, как знак может проявлять эту огромную силу над духами, к-рые обозначаются пентаграммой, мы спросим, в свою очередь, почему христианский мир склоняется перед знаком креста. Знак сам по себе есть ничто, он черпает свою силу из доктрины символов, среди к-рых есть Логос. Сейчас знак, к-рый воплощает своим изображением все оккультные силы природы, к-рые всегда сводились к элементарным и другим духам, всю силу, превышающую их собственные, естественно бьет страхом и уважением, и усиливает их покорение империей знания и побеждает невежество и слабость… Старые маги изображают символ Пентаграммы на пороге их домов, препятствуя злому духу входить, а хорошему духу уходить".

Стр. 8

VI.

Делаем, что можем, наполеоновский миф умрет тяжело. Массы людей, принимающие все, кроме критики, желают все еще вкладывать в великого императора ореол мистерии, суеверия и романтики. Художники, поэты и романисты желают заплатить дань будущему так же, как они сделали это в прошлом, возведя мифы о нем.

Знаменитый литографист-рисовальщик, Раффе, годами ранее, начал символическую и мистическую переработку наполеоновского цикла. Возьмите, например, его "Поражение священного батальона при Ватерлоо", "Ватерлоо, 18 июня, 1815", La Revue Nocturne, и т.д. Может ли быть лучший пример идеализации в искусстве, чем Ноктюрн? Это причудливый апофеоз императорской драмы; странный и фантастический кусочек импрессионизма. Это середина ночи на Елисейских полях. Дует холодный ветер, луна частично скрыта облаками. Внезапно появляется фантомная армия. Мертвый Наполеон проводит смотр призраков - "поднятых однажды ночью из вечного сна звуками трубы. Армия всадников проходит, словно вихрь, и салютует своими мечами современному Цезарю на его белой боевой лошади".

Австрийский поэт Цедлиц определяет сцену в несколько иной версии: Раффе, в черном и белом, делает эту реальность для нас, вызывая в воображении, словно современный Иезекииль, второе видение Долины скелетов. Они идут, они идут, из всех частей мира, солдаты из палящих песков Египта, заснеженных степей России, усеянной виноградниками Италии, принять участие в смотре, чтобы растаять в земле теней с первым лучом зари на востоке неба.

Все, связанное с Наполеоном, является театральным, его коронация, его смерть, его вторые похороны. Когда он умирал, на св.Елене поднялся ужасный шторм. Казалось, что природа сговорилась сделать смерть Цезаря героической. Среди вспышек грома, словно звуков артиллерии, Наполеон выкрикнул: "Tete d'armee!" (Голова армии). Он, без сомнения, воображал себя среди Аустерлица, или Ватерлоо. Во время императорского пребывания на св. Елене, английские газеты часто намекали на французские заговоры по его спасению. Реально говорили, что члены Старой Гвардии обдумывали попытку забрать Наполеона из его каменной тюрьмы, но она оказалась неудачной, благодаря исключительной бдительности английских властей. Зоркоглазый сэр Гудсон Лоу следил за своим несчастным пленником слишком хорошо. Некоторое время спустя, в неясном будущем, создатели мифа будут утверждать, что Наполеона освободили от его врагов. Он будет создан плывущим прочь на корабле подобно мифическому Артуру, окруженным не плачущими женщинами, но остатками своей старой гвардии, этими бронзовыми и с боевыми шрамами героями, и исчезнувшим навсегда от ведома человечества. Большой саркофаг из черного мрамора, внизу дома Инвалидов, затем рассыпется в прах и не будет больше немого свидетеля правды.

Наполеоновские вторые похороны создали огромный фурор во Франции и много сделали для увековечивания легенды. Это был большой спектакль. На Эспланаде дома Инвалидов гигантская похоронная повозка прошла между рядами с 32-мя статуями знаменитых королей и героев, среди к-рых были Карл Мартелл, Карл Великий, Хлодвиг и шевалье Баярд. Говорит Тарбелл: «Достаточно странно, что эта изгородь из статуй заканчивалась одной из собственных статуй Наполеона. Несоответствие расположения поразило даже беспризорников. Один из них воскликнул: "Привет, смотрите, как Император несет себя на собственной процессии"».

Похоронная церемония в доме Инвалидов была большим драматическим спектаклем. Среди бликов бесчисленных восковых огней гроб несли по проходу на плечах солдат и моряков. Луи Филипп встал у катафалка принять останки. Принц де Жуанвиль, возглавлявший процессию, сказал ему: "Сир, я доставил вам тело императора Наполеона". Король ответил: "Я получил это во имя Франции". Затем (используя язык Теккерея, к-рый присутствовал как заинтересованный зритель из вероломного Альбиона) "Бертран положил на тело наиболее прославленную шпагу, к-рая когда-либо была выкована с тех пор, как способные потомки первого убийцы научились ковать сталь".

Весь этот почет, все притворное величие, колоссальные статуи из папье-маше, позолоченные орлы, высокие жаровни, горящие алкогольным пламенем, пение священников, облака ладана, музыка , барабанная дробь, грохочущие пушки - все это выбрасывалось над молчаливой фигурой, расположившейся в своем узком доме из свинца. К сожалению, Данте не жил в XIX столетии, чтобы описать для нас, в своей лавообразной версии, наказание современного Цезаря в Кругах Ада. Сильно бы это отличалось от обычной сцены, показанной Виргилием поэту? Образ Наполеона, разорванного раскаянием и ужасом, окруженного забытыми телами убитых во время его войн возвеличивания. Кровавые руки со сжатыми кулаками поднялись в угрозе ему; ужасные головы извергали ему проклятия; тела показывали ему свои зияющие раны. Можем ли мы не слышать эти окровавленные головы, кричащие императору: "Почему ты оставил нас после Москвы, после Лейпцига! Предатель, Фальшивый Друг, Трус!" И одну, выглядящую еще более ужасно: "Ах, почему не умер с нами у Ватерлоо, среди крушения Старой Гвардии!" Ах, почему нет? Потому что большой Игрок притягивался непреодолимо подобно игле к магнитной скале - скале св. Елены, тень к-рой, без сомнений, омрачила колыбель его детских дней. Св. Елена была необходима для него. Он, кто оскорбил королей, имел раздражение и возбуждение от мелких оскорблений Гудсона Лоу, и питал свое сердце горечью, покинутый своей австрийской женой, к-рая нашла утешение в объятиях фон Нейпперга. Кости несчастной Жозефины, гнившие в Мальмезоне, были действительно отомщены.

Тело Наполеона было в итоге положено в массивный саркофаг из черного египетского мрамора. Оно лежит ниже большого позолоченного купола дома Инвалидов, к-рый Гюго сравнил с гигантским шлемом, подходящим для Первого Капитана Эпохи.

Июль-ноябрь 2014 г.

Примечания:

1. чтобы отделить мой комментарий в квадратных скобках от аналогичного комментария автора в исходном тексте, используются {}. Таким образом, текст в фигурных скобках в данной статье соответствует тексту в квадратных скобках в первоисточнике.

2. надеюсь, что читатель использует общепринятую практику при встрече незнакомого слова искать его значение в википедии и других словарях.

 

                     Другие статьи этого же цикла

Все дело в шляпе

Дуэт длиною в четверть века

Почему Наполеон?

История побега графа Лавалетта

Слайд-шоу "НАПОЛЕОН И СТАРАЯ ГВАРДИЯ"